Я не спросила, кто такой Великий Нэниме, просто кивнула, сделав вид, что все поняла.
А что не поняла, с тем разберусь потом, когда мне перестанет быть так тревожно.
Свет изменился. Из-за облаков выглянуло солнце, яркое и холодное. Его лучи прошли сквозь цветное стекло, рассыпавшись по тяжелым листьям аше-альдэ пятнами разных цветов. Мелкие камешки внизу засияли. Я невольно наклонилась вперед, потому что это сияние, перламутровое и полупрозрачное, притягивало взгляд.
Вейо Нелле остановился и поднял голову. Капюшон сполз, и я увидела лицо – не старика, а кого-то другого, юного и прекрасного, тонкого и почти прозрачного, словно призрак. Серебряные пряди волос были короткими, золотой обруч охватывал высокий лоб.
Он безошибочно нашел, где я прячусь, и смотрел на меня прямо и пристально, словно нас не разделяли десяток метров воздуха и одна тонкая ветка с листьями, похожими на листья клена. Я не могла отсюда разглядеть, улыбался он или хмурился, но мне казалось, что через его глаза меня внимательно изучает что-то глубокое, древнее, как корни аше-альдэ. Если для аше-альдэ и для этого вот, живущего в глазах вейо Нелле, существовало понятие времени и древности.
Рука Кондора почти болезненно вцепилась в мое плечо, словно я вдруг решила перегнуться через балкон и полететь головой вниз, а он пытался остановить меня. Волшебник ничего не сказал, но когда я обернулась, то заметила, как в его глазах мелькнуло что-то, похожее на тревогу.
Лин сказала что-то – громко, на незнакомом мне мелодичном языке – и, вытянувшись вперед, помахала рукой.
Он ответил – то существо, которое стояло внизу и не было ни юным, ни старым, – тоже громко и весело.
Лин рассмеялась и повернулась к нам, тревожно застывшим за ее спиной. Рука Кондора все еще сжимала мое плечо, а я вцепилась в его запястье так, что костяшки побелели.
– Дедушка сказал, – звонко сказала она, – что рад был бы пригласить моих друзей к чаю, но боится, что остальная семья не очень поймет такое мое знакомство. И он попросил, – Лин замолчала, разглядывая меня с серьезным видом, – чтобы я кое-что подарила гостье. На память.
Она потянулась к ветке, той самой, которая почти упиралась в балкончик, и сжала в пальцах черешок листа. Он сочно щелкнул, ветка качнулась, теплый и сладкий запах усилился. Птицы в глубине кроны суетливо завозились, словно мы потревожили их.
– А… – начала я, когда Лин схватила меня за руку и положила лист на мою ладонь – он закрыл ее почти всю, тяжелый и плотный.
Серебристо-серая изнанка оказалась мягкой, как ткань.
– А теперь идем отсюда, – торопливым шепотом сказала Лин. – Я провожу вас.
После этого мир вокруг менялся с поразительной быстротой.
Нужно было сделать шаг – один шаг, и я оказывалась где-то еще, совсем не там, где была за минуту до этого. Пустой зал в чьем-то дворце, шумная городская ратуша, еще один заснеженный сад – в несколько раз больше, чем тот, который был в Каэрии, с лабиринтом, уже не зеленым, а черно-охристым от пожухлой листвы, еще оставшейся на ветках. Мир обрушивался на меня всеми своими звуками, всеми запахами и красками, морозом, снегом и всеми ветрами.
Низкие тучи за окнами сменялись ясным голубым небом, близость моря – пустыми белыми холмами с тонкой полоской дороги, ведущей по ним. Стеклянные купола крыш – высокими каменными сводами и расписными потолками. Разговоры об эльфийских деревьях и о том, как мне повезло получить столь необычный подарок, – рассказами о городах, названия которых я не запоминала, о странах, которые видела мельком, и о том, почему мы вдруг оказались именно здесь.
В какой-то момент я поняла, что больше не могу – от впечатлений кружилась голова. Я схватила Кондора за рукав, поймала его взгляд и сказала, что с меня, кажется, хватит. Все это очень интересно, но, пожалуй, время выдохнуть и остановиться.
Волшебник обеспокоенно нахмурился, кивнул – и мы вышли куда-то еще.
В этот раз не было ни садов, ни статуй, ни людей, ни фресок, ни картин, ни лепнины, ни даже окон, из которых я бы увидела очередной незнакомый мне пейзаж. Только узкий коридор, упирающийся в двери, темный и неуютный.
Кондор придержал дверь, пропуская меня вперед.
Я сделала шаг и застыла, задрав голову вверх.
Где-то там, на высоте третьего яруса, опоясывающего овальный зал, под самым сводом стеклянной крыши висел скелет не то кита, не то какого-то другого похожего существа – блеклое небо просвечивало сквозь ребра. На мраморных плитах пола лежала еле заметная тень. Она начиналась у дверей на другом конце зала, таких же, как те, через которые вошли мы, и заканчивалась в паре метров от моих ног, – метров десять от черепа до хвоста.
– Это что, музей? – спросила я, прислушиваясь: здесь было удивительно тихо, раздавался только какой-то еле слышный скрип и, кажется, завывание ветра.
Мне показалось, что мой голос прозвучал слишком громко, и я смущенно покосилась на Кондора.
Тот покачал головой.
