С разгона промчался мимо младшей; это еще можно было объяснить – ну, затормозить не успел, что ли… Но когда на бегу перемахнул через мать, внутри отчетливо шевельнулся стыд: торопишься спасать самую-самую, про которую жужжал в уши безмозглый мальчишка. Вот ужо вернусь – оторву поганцу башку…
Майк подбежал, глянул в сведенное судорогой, посиневшее лицо. Вскинул девушку на плечо и полез по склону наверх. Черт знает это эфирное масло – то ли оно улетучивается к небу, то ли, наоборот, скапливается внизу… В груди кольнуло: мать-то свалилась на дне, в самом царстве маркизы-клаудины – а ты через нее перепрыгнул. Чесал за сногсшибательной дочкой.
Быстро дыша, Майк взметнулся на край оврага и понесся было вдоль него к оставленному вездеходу. Спохватился, отбежал с десяток метров в сторону, скинул девушку с плеча, уложил на мох. Повернул ей голову набок – на случай, если начнется рвота – и кинулся обратно.
Скатился на дно, подобрал крупную, тяжелую мать. Ноги путались в липких листьях маркизы. Коварный цветок цеплялся за одежду, делал подножки; Майк с трудом продирался сквозь заросли. Казалось, он едва бредет. Где-то на середине крутого склона нога соскользнула, Майк упал на колени и левую руку – запястье пронзила боль, он чуть не сунулся лицом в сочную зелень. Поднялся, еле удерживая на плече безжизненное тело. Что, если и впрямь не жива? Под респиратором не хватало воздуха, Майк задыхался, перед глазами плыли цветные круги. Не доставало еще и самому нанюхаться. Здравко, черт бы его побрал! Ведь не дотумкает сообщить в город, вызвать спасателей…
Майк перевалился через край оврага, постоял на карачках, пытаясь сообразить, отчего вдруг стало легко. Ах да, уронил свою ношу. Проклятье, ну зачем их трое? Он ухватил женщину подмышки и потащил прочь от смертельного пестроцветья.
Наконец-то последняя – свившаяся в клубок худышка. Жалость комом подкатила к горлу, когда Майк взял ее на руки. В посиневшем кулачке девочка сжимала большой, как веник, букет. Тонкая рука свисала вниз, и головки цветов цеплялись за липкие листья и стебли маркизы, отрывались одна за другой. Майк в третий раз выбрался из Лисьего оврага. Его шатало, а стволы кедров перед глазами пестрели пурпурными, малиновыми, лиловыми пятнами.
Он добрел до вездехода, положил девочку у колес, выдернул из ее пальцев и отбросил ощипанный букет. Уложил девчушку на пол в салоне и поехал подбирать остальных. Забрал мать, обогнул овраг и остановился возле старшей дочери. Неестественно выпрямленное судорогой тело, заломленные за голову руки, застывшее лицо – и вправду очень хорошенькое, когда живое. Затаскивая девушку в салон, Майк свирепо бранился – шепотом, словно боясь, что его могут услышать. Ну, Здравко, теперь берегись…
Вездеход ревел и лязгал, катил домой. Девчонки, милые, держитесь. Сейчас прибудут врачи, откачают – слава Богу, известно, как бороться с маркизой.
Майк гнал машину по извилистой колее между кедров, кривил губы и злился. Сам-то хорош, ума палата. Что помешало сразу же, прямо со станции, вызвать бригаду? Они бы уже примчались, на краю оврага встречали бы. Дурак ты, Майк Эри, не лучше Здравко… Дрянной мальчишка, отчего было двух слов не сказать? Предостерег бы теток – и дело с концом, так нет же… И еще Таня уехала; навсегда. Танюшка, милая моя, хорошая, ну что же мы с тобой так?
Лес кончился, вездеход выкатился на открытую площадку. Блестело маленькое водохранилище, белел серпик плотины, за ним пенилась, убегая, честно отработавшая Чернавка, шагали вдаль опоры высоковольтной линии, белела кучка строений, один дом был с ярким кольцом цветочной клумбы.
Из аппаратной выскочил Здравко, понесся навстречу. Майк не притормозил, проехал мимо – Здравко отпрыгнул – и остановился у своего дома. Мальчишка подбежал бледный, с круглыми глазами. Майк выскочил из машины, открыл заднюю дверь салона. Практикант глянул внутрь, совсем побелел.
– Что? – хрипло выдохнул он.
– Что-что! – заорал Майк, срывая на мальчишке злость и досаду на самого себя, вымещая обиду на жену, выплескивая в свирепом вопле тоску и боль. – Думать надо было, вот что! Трех человек загубил! Пошел вон отсюда!
Здравко попятился. Майк взбежал на крыльцо, а за спиной раздался вскрик, похожий на испуганный щенячий взлай.
Дом встретил виноватым молчанием: не удержали мы с тобой Танюшку, хозяин. Пусто здесь было, безнадежно пусто. Майк прошел в кухню, глотнул воды, в сердцах швырнул стакан в мойку. Стакан жалобно звякнул, но не разбился. Этот звяк что-то напомнил – что-то похожее Майк недавно слышал… Здравко! Сейчас ему в башку такое взбредет…
Майк выскочил из дома.
– Здравко! Здравко, черт… Где ты?!
Никого. Один вездеход накаляется под горячим послеполуденным солнцем.
– Здравко!
Куда он пропал? Майк заглянул в дом напарника, где временно поселился практикант. Нет мальчишки.
– Здравко! – Над станцией раскатывалось эхо, а в ответ – только шум мчащейся сквозь плотину воды. – Здра-авко-о!
Он забежал в аппаратную – пусто; горит зеленая индикация. К плотине сунулся, что ли? Майк ринулся за дверь, крутанулся на крыльце.
