Ещё этот едкий свет от полной луны! Прозрачные лучи точно так же, как солнечные, прочивались через окна. Тревожа, будоража воображение, лишая покоя, клубились туманом.
Жутковато было лежать одной в огромной комнате, слышать непонятные шорохи. Слишком пустым было пространство. Слишком чёткими были падающие на стекло тени.
Проснулась Лили оттого, что кто-то тяжелыми шагами передвигался между кроватями. Ей удалось разобрать силуэты директора и миссис Вэл.
— Кладите его сюда, — приказал тихим голосом Дамблдор. — Осторожнее, пожалуйста. Осторожнее.
— Уф! Ну и тяжелый, — отдувалась женщина.
Лили узнала в больном мальчике Люпина. Может быть, это из-за освещения лицо его казалось восковым и неподвижным, как у мертвеца? Ремус тяжело дышал — впалая грудь с усилием вздымалась и опускалась.
Пощупав ему лоб, директор огорченно поцокал языком:
— У него все ещё сильный жар. Нужно жаропонижающее.
— Бедный! — вздохнула женщина. — С каждым разом это как будто становится хуже. Не думала, что это так тяжело проходит.
— Возможно, просто мало интересовались этим вопросом, Таис? А может быть, всё дело в том, что наш Ремус не желает принимать того положения вещей, изменить которое ему все равно не под силу?
— Не волнуйтесь. Я обо всем позабочусь, господин директор. Хотите успокоительного?
— Нет, благодарю. У меня есть мои неизменные лимонные дольки.
Дождавшись, когда дверь за ночными визитерами закрылась, Лили выскользнула из-под одеяла.
— Реми? — шепотом позвала она.
Мальчик, с трудом подняв ресницы, раскрыл глаза. Лили показалось, что они блеснули кошачьей люминесцентной зеленью. Но морок мгновенно пропал.
Люпин выглядел измученным, словно неделю пролежал в лихорадке. Губы потрескались, он искусал их в кровь. На лбу блестела испарина.
— Неважно выглядишь, — резюмировала Лили, обнимая себя за плечи, тщетно силясь не дрожать под сквозняками, шевелящими занавески на окнах и пламя на свечах.
Люпин растянул сухие, покрытые белым налетом лихорадки губы, в невеселой усмешке:
— Ты добрая, Лили, я и раньше это замечал. А ещё ты ни капельки не любопытна…
— Чужие болезни не самая интересная в мире вещь.
— Но за неимением других развлечений и это сойдет, да?
— Хочешь воды?
Получив утвердительный кивок Лили, помогла Люпину напиться.
— За что ты меня так не любишь? — поинтересовалась она, ставая стакан на поднос рядом с кувшином.
— С чего ты это взяла?
— Ты всегда нападешь на меня или игнорируешь. Или я ошибаюсь, и это свидетельствует о тайной симпатии?
— Не стой босиком на холодном полу, — прозвучало вместо ответа.
Лили не стала возражать. Ей и в самом деле было холодно.
— Эванс? Я рад, что ты поправилась. Джеймс сможет, наконец, спокойно спать.
— Надеюсь, с Блэком они не скоро помирятся, — зло фыркнула из-под одеяла Лили.
— Почему?
— Почему «помирятся»? Или почему «надеюсь, не скоро»?
— Почему надеешься?
— Блэк плохая компания для приличных людей. А Поттер мне нравится.
— Поттер всем нравится. Талант у него такой. А насчет Блэка… у Снейпа свои причины его недолюбливат.
Говорил Люпин тихо, медленно и врастяжку. Приходилось напрягать слух, чтобы улавливать его слова.
— Ты слышала предположение, что больше всего мы не любим тех людей, перед которыми виноваты?
— Чем мог Сев провиниться перед Блэком?
— Спроси у него сама. Впрочем, буду сильно удивлен, если он скажет тебе правду.
— Я так понимаю, — с вызовом вскинулась Лили, — сказав ещё парочку высокопарных фраз, ты свернешь разговор, Люпин? В чём конкретно ты обвиняешь Сева?
— Джеймс проговорился мне однажды о том, что ты видела, как Малфой измывался над Сириусом. Это не единичный случай. Чаще всего именно Снейп с удовольствием выполняет грязную работу для своего Большого Друга. Поэтому Джеймс так его и не любит.
Каждое слово Ремуса больно кололо сердце. Лили не могла ему не поверить. Люпин никому никогда не лгал. Но и поверить в то, что Сев мог вести себя так, как это гадкий слизеринский префект? Невозможно!
— Я знаю, что у Северуса плохой характер и с теми, кого он считает своими врагами, у него не в обычае церемониться. И вообще! Почему я должна обсуждать его с тобой?!
— Дослушай до конца то, что я хочу тебе сказать. Ты же не можешь не видеть, как героически твой друг борется с привязанностью, со своей склонностью к тебе? Как беспощадно обрубает каждые новые ниточки, вас связывающие? Тьма в его душе ему куда дороже того света, что можешь принести в его жизнь ты.
Люпин был чертовски прав! Будь неладна эта его правота. Зачем он сыплет соль на её раны?
Лили так хотела дружить с Севом! Так стремилась к нему! Он всего лишь позволял — иногда — приблизиться. Всего лишь терпел её присутствие. И никогда — никогда, никогда, дьявол все забери!!! — не шел навстречу.
— Я устала, Рем. Я хочу спать.
— Ну так спи, Лили, — вздохнул Люпин.
В его голосе девочке послышалась легкая грусть:
— Спи.
