Заметив, как переменилась в лице Нарцисса, Лили отбросила иронию.
— Из-за них? Правда?! Ой, прости, я не хотела…
— Я пыталась убежать, — на бледных фарфоровых скулах вспыхнули две ярко-розовые полосы, — убежать от всего, что меня пугает и отвращает. Люциус Малфой и моя сестренка Белла занимают отнюдь не последнюю строчку в этом списке. Но, провалившись под лёд, я поняла, что смерть способна испугать посильней жизни, и малодушно позвала на помощь.
— Скажи лучше, холодная вода прояснила тебе мозги, — зло ответила Лили. — Мне кажется, ты просто хотела привлечь к себе внимание, Нарцисса. Не исключено, что как раз этого самого Люциуса.
— Ты не должна так думать!
— Моего слабого воображения не хватает, чтобы представить, какая такая напасть могла заставить девочку из благополучной, уважаемой семьи, богатой, как Рокфеллеры и знаменитой, точно Кеннеди, отправиться топиться в ледяной воде.
Нарцисса вздохнула:
— Могу я надеяться, что ты станешь держать язык за зубами, и всё сказанное останется между нами?
— Конечно.
— Говоришь, «богатые, как Рокфеллеры и знаменитые, как Кеннеди»? Я не знаю, счастливы ли названные тобой люди, но мой дом больше всего походит на то, что у вас, у магглов, называют адом. Мой род известен, это да. Насчет богатства? — всё в мире относительно. Дом, в котором я живу, счета, которыми отец распоряжается, как старший в фамилии, — всё, к чему мы привыкли, после совершеннолетия Сириуса не будет принадлежать нам. Раз у моего отца нет сына, способного унаследовать родовое состояние Блэков, всё, вплоть до фамильного жемчуга, перейдёт к сыну Ориона. Впрочем, то, что самим нам кажется крохами, многие чистокровные посчитают за богатство. Любую из нас охотно возьмут замуж за одно только звучание фамилии — Блэк.
— И это повод для огорчений?
Нарцисса смерила гриффиндорку задумчивым взглядом:
— Лили, тебе ведь не нравится Белла?
— Не то, чтобы она мне не нравилась, но легким человеком, согласись, её определённо не назовешь. Зато она красивая.
— Красота это то, чего у Блэков не отнять. Красота, богатство, известность — всё это плохо сочетается в сознании обывателя с отвращением к жизни. Постороннему взгляду не разглядеть за цветным фасадом темного прошлого, копившегося веками. Не увидеть безумия, кипящего в нашей крови.
Ты не имеешь право судить меня, Эванс. Потому что ты небогатая, неизвестная и незнаменитая. А главное — ты не из семьи тёмных магов. Грехи твоих безвестных предков, будущее твоих потомков не станет тяготить и ни к чему никогда тебя не обяжет. Чужая зависть не запачкает, лесть не развратит. Тебя полюбят за то, что ты сама есть такое, а не за то, что у тебя в портретной галерее, куда ни плюнь, изображение знаменитости, а на банковском счету куча галлеонов. Если тебя возненавидят, то только за твои собственные поступки и прегрешения, а не за чужие. Ты не знаешь страха, Эванс! Тебя ведь по-настоящему никто не пугал. А я живу в бесконечной, безумной ночи. Помнишь, что тётя Вальпурга сказала про Беллу и Сириуса?
Лили не была уверена, что хочет выслушать историю чужих отношений.
У каждого человека есть порог приемлемости, и нельзя винить другого в отсутствии понимания, если этот порог переступили. Так в кувшин не налить воды больше, чем положено. Есть поступки, чувства, мысли, которые человек с иной системой жизненных ценностей, установок и приоритетов принять не сможет, как бы ни старался. Узнавая чужие тайны, можно отравиться ими.
Но Лили понимала — Нарциссе необходимо излить душу. Там образовался опасный гнойник. Если девочка сейчас не выговорится, следующая её суицидальная попытка может завершиться куда успешнее.
Гриффиндорка внимательно вслушивалась в каждое слово.
— Безумие живёт в крови Блэков, передаётся из поколения в поколение. Безумие, замешенное на кровожадности, похоти и жестокости, — тихо говорила Нарцисса. — Мой отец, его брат Орион, тетя Вальпурга, Регулус, хотя я очень люблю его, — они все такие: безумные и кровожадные. Даже Андрэ. Даже я, наверное? Только в Белле и Сириусе это словно концентрированный сгусток.
— Может быть, в том, что сказала твоя тётя, есть доля истины? — подала голос Лили. — Почему не позволить им быть вместе? Состояние останется в семье, влюблённые…
— Ты не понимаешь, Лили!
— Конечно, то, что они двоюродные брат и сестра, не очень хорошо. А если вспомнить, что Сириусу двенадцать, а Белле шестнадцать…? Но ведь в магическом мире подобные браки не такая уж и редкость. А разницу в четыре года лет через десять никто и не заметит. Если это любовь…
В сердце что-то царапнуло. То ли ревность, то ли зависть. Вот ведь везёт слизеринке! Такие парни — один лучше другого…
Безжалостно наступив на своё самолюбие, Лили великодушно закончила:
— Если это любовь — пусть любят!
— Да какая любовь, Лили? Она там мимо не проходила, — выпалила Нарцисса. — Белла моя сестра, и я люблю её. После мамы — больше всех. Но я вот уже полчаса хочу и не могу тебе рассказать, потому что мне стыдно об этом говорить! Стыдно и страшно.
