Северус, скрестив руки на груди, нервно кусал губы.
— Почему ты всегда так смотришь на меня, Сев?
— Как «так»?
— С насмешливым пренебрежением. Я недостаточно красива, недостаточно умна или недостаточно воспитана? Во мне для тебя мало магии? У меня неаристократично яркие волосы или курносый нос? Я выгляжу, хожу и думаю не так, как выглядят, ходят и думают твои слизеринские и даже мои гриффиндорские чистокровные подружки? Ты стыдишься меня, да? Не можешь принять такой, какая я есть? Хочешь, чтобы я была Нарциссой, Беллой или Андромедой, высокомерной и безжизненной, способной согреться лишь чужой кровью? Меня ты считаешь низшим существом? «Простецом», как вы, волшебники, называете нас, магглов?
— Ты не маггл! Я много раз говорил, что считаю тебя сильной ведьмой.
— А ещё ты говорил, что подаришь мне целый мир.
— Я не могу подарить то, чего у меня пока нет.
— Да не нужно мне от тебя мира, Сев!!! Мне нужен ты. Только ты! А ты неделями, месяцами не то, что со мной не говоришь — даже не смотришь в мою сторону. Зная, что меня это больно ранит, улыбаешься своим слизеринкам, старательно подражая своему обожаемому Люциусу, в то время как для меня у тебя в присутствии свидетелей улыбок не находится. Что ж ты молчишь? Возрази мне. Не можешь? Выходит, я права. Нарцисса сегодня пожелала мне всего доброго. Может, и тебе пришло время сказать то же самое? Ты готов со мной проститься, Сев?
Лили с замиранием сердца ждала ответа.
Северус молчал.
— Трус! — вскричала девочка в отчаянии, не сумев сдержать слёз. Словно вышедшая из берегов река, они хлынули из глаз неудержимым потоком. Как ни унизительно, предотвратить это оказалось невозможным. — Трус и глупец!
— Не суди меня, — сдавленно прошипел мальчик, отворачиваясь. — Ты понятия не имеешь о том, как я живу.
— Я готова, Северус, готова понять. Разделить любую ношу, всё выстрадать, всё простить. Но не уходи к ним, не дай им забрать тебя. Дело не в том, как плохо будет мне; дело в том, что с тобой уже ничего хорошего не случится.
Северус поднял глаза, и Лили испуганно отпрянула, заглянув в беспроглядную темень. Словно угли, то ли прогоревшие, то ли ещё не подожжённые.
Внимательный, въедливый, как кислота, взгляд упёрся Лили в лицо.
А потом, неожиданно протянув руку, маленький колдун тыльной стороной ладони ласково провёл по упругой щеке своей подруги, стирая слёзы. Непривычная робкая нежность дикого зверя. Такая редкая и такая бесценная.
— Когда я сказал, что мы не друзья… ты неправильно всё поняла, Лили. Я не хочу с тобой дружить — я хочу, чтобы мы всегда были вместе, но никак друзья. Понимаю, что говорить об этом сейчас смешно, слишком рано. Но поклянись, что когда мы вырастем, ты выйдешь за меня замуж.
— Клянусь, Сев! Я выйду за тебя замуж, как только мы закончим школу. Я выйду за тебя замуж и подарю тебе замечательных детей: девочек, таких же красивых, как я, и мальчиков, таких же умных, как ты. Мы станем жить в маленьком уютном домике, в котором кроме нас не поместится никто: ни домовые эльфы, ни тени, ни демоны, ни призраки. Мы проживем счастливую жизнь и умрем в один день. Ты ведь будешь меня любить всю жизнь, правда, Сев?
— Правда.
— Клянешься? — засмеялась Лили.
— Клянусь.
— Что бы ни случилось? Всегда?
— Что бы ни случилось. Всегда.
Небо, наконец, разродилось дождём. Над Хогвартсом прогрохотал первый весенний гром.
Лили светло улыбнулась, жмурясь от счастья:
— Слышишь? Небо приняло наши клятвы.
— Эй, Эванс!
— Что, Поттер? — обернулась девочка.
— Кажется, имеет смысл тебя поздравить? — на узких губах Лягушонка дрожала злая усмешка. — Слышал, ты помирилась с Блевотником?
— Тому мириться ни к чему, кто не ссорился.
— Лгунья ты, Эванс.
— Кому я соврала? — задохнулась от возмущения Лили.
— Сдаётся мне, каждому из нас по-своему.
— Займись — ка ты лучше свои квиддичем, Джеймс!
— Непременно займусь, Эванс.
Поттер, сухо кивнув на прощание, ушел. Прямая спина, гордо откинутая голова, уверенный шаг. Лили смотрела ему вслед со смешанным чувством: с сожалением и облегчением одновременно.
Ничего! У Поттера остаются его друзья: красавец Блэк, быстрая вёрткая тень Петтигрю, самый серый гриффиндорский кардинал — господин Ремус Люпин. У Джеймса есть теперь и его новый легкокрылый друг, золотой шарик — снитч, за которым ему предстоит носиться сломя голову.
Поначалу Лили боялась повторения тех дней, когда вредный Лягушонок сживал её со свету, поднимая на смех. Но этого не случилось. Поттер не враждовал, не подкалывал, не донимал. Он вежливо кивал при встречах, приветствуя Лили так же, как приветствовал Алису, Дороти или Мэри. Вежливо раскланивался при прощании. Он вообще стал таким странно вежливым, будто никогда и не был Лягушонком. Даже списать как-то раз дал. Заметив, что Эванс нервно грызёт кончик пера, молча пододвинул свой свиток, исписанный крупным, резким, не слишком разборчивым подчерком. Лили, покраснев, быстренько скатала недоученную формулу. Ей было стыдно пользоваться чужими знаниями, но получать «ниже ожидаемого» было ещё неприятней.
