Он сделал паузу, чтобы оценить реакцию на свое откровение. Имя действительно было известным. Наследие Бутру входило в список Сибруса для кандидатов в вакуум-плавание. Видимо, Кертис основательно изучил труды спиритуалиста.
- Еще будучи Бутру, я поддержал друга Анри и объявил, что бессознательное в человеке превосходит сознание во всем. Во всём и всем! Так что придется нам признать, что сознанием и логикой мы ничего не добьемся. Все тонкие чувства, озарения, нюансы веры, - все они замкнуты на подсознание или, точнее, на бессознание, на свободное познание. Попробуйте не согласиться!
Это был момент торжества подсознательного в Кертисе.
---- *** ----
Кертис поразил не только меня. Озадаченный Агуара даже забыл, что настало время его дежурства, а капитану пора на отдых. Напоминать я не стал. Уходил экипаж молча. От встречи никто ничего не получил. Я в том числе. Было у меня желание создать эмоциональную свалку, взорвать атмосферу взаимной нелюбви. Кое-что, правда, прояснилось, но интегральная составляющая ситуации не стала прозрачнее. Так что надо мне побыть одному. И здесь, в рубке, ставшей нервным центром "Ареты". Пора уточнить, кто же я такой, Алекс Сибирцев. Кто я есть и для себя, и для людей.
Было время, считалось: разумность, - признак социальности. Эксперименты показали, что Маугли не менее разумны, только мыслят и общаются они в иной системе координат. И лягушка вполне может стать принцессой. Сегодня я убедился: мы, пятеро, не общность. Мы одиночки, Маугли. Наши системы речи, мышления и прочего - лишь пересекаются, но не совмещаются. Волк, овца, баран, лев... Лев? Кто тут царь зверей-то? А может, все мы просто обезьяны? Из разных стай...
Ребенок - человек иной цивилизации. У него нет иллюзий, настоянных на мутной воде стереотипов. Потому я и не помню себя в детстве.
Я не помню ни отца, ни матери. Я никогда их не искал, рассчитывая на самого себя. Один из северных интернатов Розы Мира... Как я туда попал, до сих пор не понимаю. Попал и стал объектом насмешек. Ребят зацепили мои уши и глаза. Слишком уши были большими. Я терпел месяц, потом отыскал в Шумерском пантеоне Дингира, - божество с громадными ушами и глазами. Оказалось, они символизируют мудрость. Меня оставили в покое. Перед духом религии нас учили трепетать. Но разбираться в религии не научили.
Много позже Сибрус нацелил меня отделять идолов от Божества. Оказалось, понятие "религия" люди расширили до антисмыслов. Слово получилось резиновое, растягивающееся по любому желанию. А многим другим Сибрус по жизни не встретился.
Роза Мира воспитывала красиво и увлекательно. Зоогогика, метапсихология, мета-пара-что-то еще... Все вместе звучало как песня-заклинание. И по сей день звучит. Один курс духовной эволюции человечества чего стоит! Я не знал тогда, что интеллектуальное вовсе не обязательно духовное. Но как привлекательно в этой эволюции все сплеталось: история арийской философии, зодчество шумеров, звездная технология атлантов...
Учился я с упорством, но легко. И самонадеянно нацелился на Всемирную религиозно-философскую академию. После нее - возвращение в Розу Мира, включение в элиту северного цветка планеты. Дух захватывало... Но Цеху не хватало кадров вне собственной организации. Мне вживили молекулярный чип контроля, сделали курс инъекций специальной психической подготовки и, - я в федеральном колледже особо одаренных детей, на теплом острове Ста Городов. После холодной России, - почти рай. Илона приехала туда из горячего Египта и поначалу мерзла. Колледж и определил наши судьбы. Ибо там, кроме всего, выявляли приоритетные одаренности. И как-то само собой мы с ней нацелились на космос. Нацелились, чтобы после колледжа разъехаться, каждый к себе. Она - домой, я - в резерв Цеха. Но "мы" для нас успело стать важнее "я".
Отдельные судьбы стали одной, но мы еще не знали, что все предопределилось много ранее. Но кто способен разгадать тайны предопределения?
Вот, только задел болевую точку, и экран замерцал. Я замер, - эксперимент со мной продолжался. И всерьез, по-настоящему, - на сей раз ожила моя встреча с Илоной, ставшая началом... Да, именно тогда явно определился ход нашей с ней жизни. В соответствии с предопределением.
Замерев в трех шагах, она ироническим прищуром оглядела мой комбинезон. Кругом плавился тридцатиградусный июль, и комбинезон смотрелся вызывающе смешно. Все равно что белье с подогревом в римской сауне. Но я терпел, кося взгляд на значок Космоколледжа. Видит она его или нет? Она увидела и усмехнулась. Чуть повела губами, так, что можно было и не заметить. Кто другой и не заметил бы. Но во мне царили кастовые комплексы. И я тут же выпал из первой шеренги на обочину повседневности. А на обочинах не принято красоваться тем, что не внутри, а снаружи.
Но марка, - вывеска! - Космоколледжа держала цепко. Ущемленное самолюбие...
Когда-нибудь я смогу с ним расстаться?
