Красиво сказал Мастер Экхарт. Есть о чем подумать. Чтобы заслониться от реальности, достаточно поставить перед собой иконку, образ. И всё - твое зеркало отражает не Истину, а твое или чье-то художество. Какую бирку на него не вешай... Нищий и бесправный актер, играющий царя, остается нищим и бесправным и в процессе игры. Театр жизни стоит на песке условной веры. А песок тот погружен в мутную воду ложных взаимодоговоренностей.
Книга-Экхарт удовлетворенно вздохнула и открыла иную главу. Боль в шее ослабла. Учитель предложил новый урок.
"Всякая телесная и плотская радость приносит духовный вред. Поэтому отрешенность самое лучшее, ибо она очищает душу, проясняет совесть, зажигает сердце и пробуждает дух, дает желаниям быстроту, она превосходит все добродетели; ибо дает нам познание Бога, отделяет от твари и соединяет душу с Богом. Ибо отделенная от Бога любовь, как и вода в огне; а единая любовь, как сот, полный мёда".
Я мысленно отвечал учителю, обозревая недавно происшедшее со мной. В поисках истоков происшедшего.
Речь, понятно, о любви земной. Нам всем кажется, что другой и не бывает. А она и не любовь совсем, а секс. Из вожделения произрастающий. Гормон играет, а мы пляшем. А гормон у каждого свой, у кого могучий, у кого и еле дышит. Потому и пляски придуманы разные. Пелена вокруг сердца... Вожделение ослепило меня, ибо слаб я был и бестолков. Иначе бы разглядел его в ней и скрутил шею! А после вернулся бы в Пустоту, - с Аретой или без, - нашел Агуарово детство и оторвал бы садистскую головёнку вместе с ручонками. А затем надо нагрянуть в Мемфис, реквизировать тот кальян и скормить его Одиссею с Карамазовым.
Урок прервался болью в левом локте. Я открыл глаза и увидел склонившегося надо мной Кертиса. Глаза его горели тревогой.
- Что с тобой, капитан? Ты так стонал!
Я потер локоть. Крепка длань полускелета. Шея уже не болела. Но из урока вышел еще не совсем. И сказал вслух:
- Где ты раньше был, Мастер? Что я буду делать, если встречу Джино? Ведь совершенно дурная ситуация...
- Что-нибудь придумаем! - постарался успокоить меня Кертис, поглаживая мой локоть.
И я понял, что в нем есть то, чего нет во мне. Он не просто старше, не все деды в отцы годятся. Он - надежен, потому что готов к состраданию. Ведь сострадание, - это готовность взять на себя боль другого.
"Вся совокупность мироздания - несомненно книга, начертанная перстом Божиим, в которой каждая малая вещь говорит о несказуемой благости сотворившего ее, где каждое творение - книга и изображение, отраженное в зеркале, в котором самая жалкая роза принимает значение глоссы нашего жизненного пути".
А по-гречески зеркало - Eidolon
Идол...
Заслоняющие образы возрастают внутри.
Но не мы творим. Мы рождаем.
Рождающий не подобен Творящему.
Так я думаю.
10.
Саргон
Саргон пришел так же, как Карамазов. Но Саргон пришел не оттуда, откуда Дмитрий. Линия судьбы Саргона не касалась пространства Тарантула. Не имея чипа и статуса, он как бы не существовал. У некоторых из нас чип тоже отсутствует. Но статус имеется. Статус дает нам блага цивилизации. Саргон же мог называть себя призраком, ибо никому не был нужен, - ни федералам, ни Цехам, ни Тарантулу. Но почему-то он существовал.
Сибрус, Кертис и я готовились покинуть гостеприимный Мемфис. Возможно, с Илоной. И гостей остерегались.
От Саргона исходила безопасность. Есть такие люди, предметы, явления, места: только глянешь, и сразу ясно, - никакой угрозы от них исходить не может.
- Я - Саргон! - сказал он, - Вы можете знать меня как Саргона Древнего, Первого Великого, Справедливого. Это так. Но важнее этого, - я Истинный.
Истинный Саргон выглядел крайне эксцентрично и для экстравагантного Мемфиса.
Белая накидка скрывает что-то зеленое, похожее на халат. На голове зеленый тюрбан, не способный прикрыть черные крупные волнистые локоны. На ногах сапоги, но много изящнее армейских карамазовских. Крупный, даже выдающийся нос, большие голубые глаза. На среднем пальце правой руки золотой перстень с ярким зеленым камнем. В руке деревянный посох, на котором я разглядел любопытную резьбу, очень тонко и точно вырезанную: корабль среди волн, с наполненными ветром парусами.
Мне он понравился. Прежде всего размерами носа. Как бы компенсация моим ушам. А еще, - чем-то в одежде, что-то такое, сразу непонятое.
И говорил Саргон хорошо: уверенным баритоном, с придыханием на шипящих.
- Я - тот, кто не приставлял цифры к своему имени...
Сибрус улыбался. Гость ему тоже понравился.
- Мы знаем тебя, Истинный Царь.
Но Кертис особого восторга не проявил.
- Ты жил там, где проповедовал Иона... Царский дворец рядом с холмом именно этого пророка...
Саргон сверкнул взглядом, ударил в пол посохом.
- Иона не ко мне приходил! Я не терял веру, о невежда!
Сибрус, предостерегающе подняв руку, колдовал с сейфом. Точнее, с его копией, оригинал он передал Хранителям. И всё, известное человечеству о Саргоне до старта Ареты, предстало перед нами.
