Отец мой снова постарел. Усталость густо пропитала его тело, и под ее тяжестью глубоко проминается верхний слой почвы. Листва многих лет лежит пухлым рыже-коричневым слоем. Горит она без огня, крученые клубы сизого дыма застывают в метре над землей, не способные подняться к холодному небу. Если листья поворошить прутиком, можно вызвать к жизни коротенькие язычки желтого пламени. Они вспыхивают, объедают зигзагом листья и бессильно гаснут.
Лес тут смешанный и ленивый. Лиственный лес. Березки, осинки... Кое-где - белый клен. Поднявшись однажды сам по себе, лес задумался и перестал расти как в высоту, так и в ширину. Перестал потому же, почему не желал разгораться огонь. Воздух тут особенный, не земной, шаданакарский. Он застыл и загустел очень давно, накрыв территорию грузным куполом, отделив лес и от земли, и от неба. Потому сброшенные листья не гниют и не горят. А только тлеют.
Ветер это место обходит, а небо от него отвернулось. И дым от моего кострища, чуть поднявшись, распадается на отдельные рукава и стелется над жухлой травой, распространяя кислый, неприятный аромат.
Глаза заслезились, но я терплю, желая добиться горения. Сибруса клубы дыма обходят, остальным же приходится временами менять место отдыха. Я тоже устал. Да так, что стонет не только шея. Но скрываю слабость. И даже радуюсь ей, как признаку моей принадлежности к живому миру.
Нас преследуют уже неделю. Мы, наконец, оторвались от погони, но двинуться куда-то еще сил не осталось. Лес, конечно, зачарованный, но терпеть можно.
- Интересный тут дым, - нарушил звенящую тишину Ламус, - Ничего сквозь него не видно. Не дым, а молоко сгущенное.
Я утер слезы. Они тоже сгущенные. Сибрус спокойно дремлет, Кертис в очередной раз после смены лежки подгребает под спину листву, стараясь удобнее положить голову на тонкий, обвитый мхом ствол осины. Илона сидит поодаль, рядом со случайно выросшей здесь рябиной. Ягодные гроздья еще не созрели, и отсвечивают тускло-шоколадно. В отличие от всех Илона не теряет бодрости, а в этом сером лесу, в неестественно ярком здесь египетском наряде, выглядит образцом жизнелюбия.
- Илона, - спросил я, - Тебе нравится тут?
Она ярко улыбнулась, стрельнув синими лучиками из полусомкнутых ресниц. И ответила, целенаправленно растягивая звуки:
- Тут хорошо! Тут леший бродит, русалка на ветвях сидит...
Она цитировала поэта, исключенного из текущей истории. Возможно, нашла его в сейфе Сибруса. Или же в чемоданчике детектива. Давно я не вижу этого замечательного чемоданчика. Надо было взять с собой обезьянок. Резвились бы тут, по деревьям ползали... Всё веселее было б. Заодно можно проверить, как порождения Пустоты осваиваются в большом мире, за пределами своего маленького анклава-миниАреты. Да нет, ничего нам это не даст. Обезьянкам с мини-шхуной отдельного НИИ будет мало. А такое... Такое к прошлой Земле больше подходит. На сегодняшней нет ни науки, ни религии. Все мистифицируется, заколдовывается, перелицовывается. В строгом соответствии с теми отражениями, которые продуцируют зеркала внутричеловеческие. Что-то в этих отражениях есть и моё. От меня...
До родительского дома - один бросок. Кто нас преследует, мы не в курсе. Отец на родной земле слишком быстро старится. Илона делается чересчур живой. Ламус, - как его чемоданчик. Требуется время для прочтения. Кертис в любой момент может вернуться в состояние "святости". Такой у него запасной выход из реальности. Андрий с Агуарой где-то набирают мощь, опираясь на силу Цехов. Они не забыли обо мне.
Мне бы на Арету, а не по колдовским лесам бродить. Но Арета далеко, меня на нее не пустят. Под Мемфисом она пришла нам на помощь. Но через Пустоту, ведь мой зов шел не к ней, а к самому себе в вакууме.
Дымный мой костер почти погас, стало совсем неуютно. Я рассерженно стегнул по нему прутом и столб пламени рванул вверх, как из газового месторождения. Я успел отпрянуть, огонь ушел в вертикаль, разметав пепел и полусгоревшие листья.
- Колдуешь, капитан? - лениво спросил Кертис.
- Не стоит лес без лешего, - заключил Ламус, провожая взглядом шар огня, исчезающий в небе.
Илона отреагировала на происшедшее со страхом. Огонь испугал ее? Чего бояться прошедшей через смерть? И я сказал:
- Чего ты испугалась, Илона? Огонь в таком лесу - мираж. И все мы - миражи и цветные тени.
Сказал и на том остановился, не зная, что дальше говорить или делать.
Если б Илона испугалась, я бы обнял и успокоил ее. А она легонько бы так рассмеялась и спросила: "Ты испугался за меня?". Ну какая она Илона? Моя Илона осталась в Зазеркалье. Тут - всего лишь ее отражение. Или - одно из отражений. Материализованный фантом.
- Детектив! - спросил я голосом капитана настоящей парусной шхуны, - Ты уверен, что мы идем в убежище, а не в западню? А нас не взяли еще только потому, что им известно, куда мы направляемся?
Сибрус зашуршал листвой, приподнялся, оперся на локоть. И ответил за Ламуса:
