Алёна скашивает непонимающий взгляд на подругу, руки засовывает поглубже в карманы куртки.
— Это здесь вообще причем?
— А при том! — тут же подхватывает Димка, перепрыгивая через кочки, и опережает ее на два-три шага. — Найдем какую-нибудь зацепку в этом деле, ты скажешь ей, что сама додумалась, — и оборачивается, чтобы подмигнуть, — я даже не обижусь, что все лавры тебе! А там не успеешь оглянуться, как первокурсницу найдут, Лету наградят за заслуги перед Высшим, и вы сольетесь в страстном поцелуе!..
— Больно киношно у тебя получается, — фыркает Алёна, не поспевая за подругой. — И хватит обсуждать мою личную жизнь! Лучше свою заведи.
— Значит, все же признаешь, что она — твоя личная жизнь! — со смешком в ответ.
— Ты невыносима, Дим.
Запах ила не бьет в нос, да и вообще рядом с болотом пахнет почти так же, как и в другой части лесов. Здесь только нечто травянистое примешивается, но нельзя сказать, что неприятное. Димка останавливается, и Алёна догоняет ее в несколько шагов. До края болота метра два, вряд ли больше, и Алёна непроизвольно задерживает дыхание.
Если здесь что-то произойдет, никто им не поможет.
Возможно, как-то так Агата и пропала. Обнадеживает лишь то, что их двое. Одна вытащит другую или хотя бы расскажет о случившемся. От подобных мыслей становится как-то не по себе, и она ежится, взглядом ища поддержки на лице подруги.
— И что дальше?
— Честно? Без понятия.
Продуманный план никогда не был чем-то присущим Димке; она всегда предпочитает действовать по ситуации и ориентироваться уже на месте. Так было с экзаменами, так происходит и теперь. Стоило, пожалуй, догадаться, что она притащила их сюда — к одному из самых опасных мест в лесах — и не припасла никакого плана.
Алёне бы стоит злиться, но почему-то ничего подобного она не испытывает. Небольшое разочарование — да, но скорее в себе, чем в подруге. Они ведь не первый год знакомы, надо было сразу понять, что идея дерьмовая.
— Как там выманить болотника? — спрашивает Димка, все еще держась на расстоянии от края, и принимается осторожно ступать вдоль берега.
— Чтобы он затащил нас туда? — уточняет Алёна, указывая на коричнево-зеленую тину.
— Нет, чтобы расспросить его про всякие странности в лесу.
Безопаснее было бы пойти за подругой, но Алёна остается стоять на том же месте, как вкопанная. Чем дольше они здесь находятся, тем больше ей не нравится эта затея. Она задирает голову, проверяет положение тусклого солнца на небе; оставаться на болоте во время темноты не стоит. Им бы убраться отсюда и побыстрее. Пока есть время, конечно, но успокаивает это слабо.
— Думаешь, он с удовольствием ответит на наши вопросы?
— А почему бы и нет. Мы же ведьмы.
Между ними уже больше двадцати метров, но пугает не это, а туман, медленно опускающийся на ил и густую тину. Алёна готова поспорить на что угодно, что никакого тумана и в помине не было, когда они только пришли.
— Мне здесь не нравится, — признается она, засовывая руку обратно в карман. — Мы зашли далеко от школы, никто не знает, что мы здесь, еще и этот туман.
— Не нагнетай, — парирует Димка, наконец останавливается, присаживается на корточки и принимается отламывать маленькие кусочки от какой-то ветки, поднятой с земли. — Озёра дальше, а я туда постоянно хожу, и ничего еще не случилось. Это просто страшилки для первокурсниц.
— Ведьмы не ведьмы, а мы все равно смертные, — продолжает настаивать Алёна. — Духам и тварям мы не нравимся.
— Парни в школе мне тоже не нравятся, но я еще никого не убила. Не дрейфь!
Спорить с Димкой бесполезно. Алёна насупливается и решает не продолжать этот разговор. Развернуться бы сейчас и уйти, послушать свое нутро, но что-то не позволяет бросить здесь подругу, вот она и продолжает переминаться с ноги на ногу, посматривая то на болото, широко расстилающееся перед ней, то на Димку.
Туман начинает сгущаться, приобретая дымчато-серый оттенок, птицы принимаются кричать, и Алёна уже открывает рот, чтобы что-то сказать, как болото начинает бурлить, и глинистая масса, со свисающей со всех сторон тиной поднимается откуда-то из глубин.
— Да! — Димка победно вскидывает кулак.
И Алёне бы тоже радоваться, но она во все глаза смотрит на болотника, убирающего с уродливого лица — это же лицо? — тину. Смердит от него знатно, и она едва удерживается, чтобы не прикрыть нос рукавом куртки, а черные бусины, заменяющие глаза, впиваются сначала в нее, а потом в Димку.
— Бессовестные девки! — хрипит он, его голос неестественно булькает, а смрад из открывающегося глиняного рта, кажется, в несколько раз сильнее, чем от всей его уродливой туши. — Ведьминское отродье, совсем стыд потеряли!
— И вам доброго дня, дедушка!
Димка кричит громко — так, будто болотник оглох еще лет тридцать назад, но даже если он недоволен, по глиняной туше не понять: часть лица все еще закрывает тина, корявые ветки, являющиеся неким подобием рук, держатся за самый край предболотной почвы, и Алёна ловит себя на том, что почти не дышит.
— Дим… — предостерегающе произносит она, но подруга ее не слушает.