— Разве можно отказаться от своего наследия ради дурацкого юридического колледжа?
Можно, думает Алёна.
Не то чтобы она знала лично тех, кто отказывался от обучения, а затем и почти полностью от своих сил, но такие случаи встречались. Папина племянница тому пример. Называть ее двоюродной сестрой всегда казалось каким-то неправильным; может, все дело в том, что они никогда не были знакомы. Или в том, что она на десять лет старше Алёны.
Но, если она правильно помнит, Яна никогда не изучала ведьмовство и абсолютно добровольно отказалась от возможностей, которые открылись бы перед ней, поступи она в школу, как того требовало ее наследие.
Интересно, что теперь ждет ее детей?
— Не могу представить себе жизнь без сил, — признается Алёна.
— Хорошо, что нам и не нужно представлять ее, верно?
Лета заправляет прядь волос за ухо и глядит на нее так внимательно, что Алёна моментально забывает про папину племянницу, про престранные размышления о серости обыденности жизни людей.
— Я рада, что ты позвала меня сюда, — искренне произносит она и кладет руку на стол, протянув ладонь к Лете.
Той намекать дважды не приходится; она сжимает пальцы Алёны своими мягко и улыбается тепло-тепло, наполняя светом и кафе, и весь этот день.
— Правда? А то я начала думать, что надоела тебе, раз ты меня избегаешь.
— Значит, ты все же не так легко к этому относишься, как пыталась меня убедить? — уточняет Алёна осторожно, на ее лице, пожалуй, слишком заметна вина.
Лета пожимает плечами, но все еще улыбается. И это хороший знак, как и то, что она все еще держит Алёну за руку и лишь пододвигает их ладони чуть дальше по столу, когда официантка приносит две большие чашки дымящегося чая.
— Иногда я делаю вид, что меня что-то не беспокоит, но внутри меня настоящая буря, — признается Лета. — Вроде защитного механизма после той истории с папой. Не подумай, я не виню его: людям бывает непросто принять, что прямо у них под носом находится целый мир из ведьм, духов и всевозможных тварей. Просто… мне хотелось бы от него чуть больше сочувствия и понимания.
Внимание Алёны привлекают многочисленные кольца на руках Леты. Особенно те, что на правой. Их пальцы переплетаются, Лета ласково касается ее кожи, будто играет с ней. И колец так много, но не одно из них не кажется тяжеловесным или холодным. Все дело, думает она, в том, что руки у Леты теплые.
Совсем как июльское солнце, до которого еще так долго.
Совсем как ароматный горячий чай, стоящий рядом с ними.
— Я не избегала тебя, — признается Алёна, подтягивает чашку ближе к себе. — Вернее избегала, но не потому, что ты мне надоела или я передумала с тобой общаться. Все дело в том…
Она делает паузу, тяжело вздыхает, отводя взгляд в сторону. Лета не торопит, и только благодаря этому, наверное, следующие слова даются Алёне чуть легче, чем должны были.
— Так получилось, что мы с Димкой видели тебя у школьных ворот — всю мокрую и с ботинком в руках, и я подумала…
— Что это я виновата в пропаже Агаты, — договаривает Лета, перехватывая ее взгляд. Уголок ее губ чуть приподнимается, она сжимает ладонь Алёны в своей чуть крепче, а затем вдруг целует теплую кожу на тыльной стороне, чем застает ту врасплох. — Я бы тоже на твоем месте так решила.
Они перестают держаться за руки, но Алёна все еще чувствует прикосновение чужих губ, как печать, и переводит взгляд с чужого лица на свою руку и обратно.
Лета тем временем пальцами зачесывает волосы назад и откидывается на спинку стула. Народу в кафе становится все больше, пространство сжимается, но это почти не мешает им разговаривать.
— Я действительно ходила к озерам, — признается Лета. — Решила, что смогу узнать что-нибудь важное, если пойду одна и занырну вглубь. Самонадеянно ли это? Однозначно. Имею ли я отношение к исчезновению Агаты? Нет.
— И что же ты искала?
— Зацепку. Что-то такое, что поможет продвинуться в поисках. Большую часть пропавших находят в первые сорок восемь часов, а потом… — она поджимает губы и многозначительно вскидывает брови. — Знаю, это не мое дело, но я действительно хочу помочь в поисках.
Алёна обхватывает горячую чашку двумя руками, ягодный запах, исходящий от чая, заигрывает с обонянием, но она решает подождать еще немного, пока напиток не остынет хоть немного.
— Извини, что раньше не спросила у тебя, — несколько смущенно произносит она, поднимая взгляд на Лету. — Я знала, что нужно спросить напрямую, а не делать выводы, но все никак не могла собраться и…
— Тебе не за что извиняться. Поверь, на твоем месте любая бы решила, что увидела нечто такое, чего не должна была видеть. Но можешь не беспокоиться, — Лета игриво подмигивает, — убивать тебя я не планирую. Может, лучше женюсь.
Шутка простая, шутка откровенно глупая, но Алёна все равно над ней смеется.
Дышать становится заметно легче; время вообще начинает бежать быстрее после этого разговора. Они пьют чай, народу в кафе становится еще больше, и Лета рассказывает о том, что это было излюбленное место ее мамы, куда они всегда приходили вместе, пока ее не стало.