Пьеса не нравилась Хромоножке. Он всегда откровенно скучал на спектаклях «из народной жизни», которые недавно вошли в моду и так нравились императорской семье. Развалившись в обитом бархатом кресле, вытянув ноги и расстегнув стильный пестрый жилет, он тайком наблюдал за ложей голландского посланника, в которой незадолго до начала спектакля заметил гвардейца Дантеса.
Украдкой поглядывая в лорнет на Жоржа, Пьер отметил про себя, что молодой блондинчик прилежно смотрит на сцену, изо всех сил пытаясь понять смысл происходящего на ней действа. Однако не забывал он и поглядывать на обнаженные плечи и белые руки прелестных дам, среди которых Пьер узнал Идалию с братом. Хромоножка поморщился, увидев, как Дантес пару раз переглянулся с рыжеволосой грацией и как та нарочито театральным жестом стиснула в руках веер. Жан беспокойно покосился в его сторону, но был успокоен незаметным нежным прикосновением руки. «Не дергайся раньше времени, Ванечка», – подумал Долгоруков, неоднократно ловивший на себе ревнивые взгляды Гагарина. Он видел Жана насквозь и прекрасно знал о его терзаниях. Ревность льстила самолюбию Хромоножки, и он умело затягивал Жана в бесконечную, сложную паутину «кнутов и пряников», когда пощечины сменялись страстными поцелуями, а надменная холодность – пылкими ласками.
Тем временем пятый ряд вконец обнаглел. Пушкин, развязно закинув руки назад и сцепив их кольцом на шее, закрыл ему полсцены своей кудрявой шевелюрой, к тому же позволяя себе громко и нагло комментировать все происходящее на ней под дружный гогот своих подвыпивших приятелей. Потом все трое начали размахивать руками и вопить, и вконец расстроенный Гагарин сказал:
– Может, уедем домой? По-моему, здесь становится невыносимо!
Именно в этот момент Долгоруков, в последний раз глянув на ложу голландского посланника, тихо охнул и чуть не выронил маленький лорнет. Жорж в темноте, думая, что никто не видит, слегка откинулся назад всем телом и положил белокурую голову на плечо сидящего сзади Геккерна, который, судя по всему, давно уже прижимал его к себе, ласково обнимая за талию…
Мелкие капельки пота выступили на широком лбу Пьера, его била нервная дрожь, лорнет впился в руку и едва не хрустнул, стиснутый до боли в побелевших костяшках пальцев. Страшная, слепая, нерассуждающая ярость наотмашь хлестнула Пьера по глазам, впившись острыми шипами в сердце. Ему показалось, что кровь в его жилах мгновенно вскипела и тут же застыла, подобно ледяной корке, сковавшей жерло вулкана. Пьер разжал пальцы и закрыл глаза, сунув лорнет в карман.
– Пьер?.. Что с тобой? Тебе плохо? – услышал он шепот Жана, и шок, ледяным панцирем сковавший его тело, уступил место холодной ярости и презрительному высокомерию.
– Не могли бы вести себя потише, милостивый государь? – не допускающим возражения тоном обратился Долгоруков к Пушкину. – Из-за вас ничего не слышно!
Троица разом обернулась к Пьеру, и три пары глаз вызывающе и нагло уставились на него, пытаясь понять, чего же хочет этот развязный юнец.
– Вы это мне? Я не ошибся? – издевательским тоном осведомился Пушкин, нехорошо усмехаясь, отчего его несомненная схожесть с обезьяной стала еще заметнее. – Я, молодой человек, не имею чести вас знать – да и не желаю, откровенно говоря! Но если бы
Неожиданно обидчик протянул руку с невероятно длинными ногтями к жилету Пьера и вытащил из нагрудного кармашка его лорнет.
– Премиленькая штучка, вы не находите? – обратился поэт к своим онемевшим от его выходки спутникам. – А зачем вам, mon ami, запасной глазик? Я видел вас в фойе – мне кажется, вам лучше поскорее обзавестись запасной ногой! И еще кое-какими дополнительными частями тела, чтоб было удобнее прижиматься к вашему любезному дружку!..
Пушкин попал в точку, сам того не зная. Со всех сторон на них зашикали, однако побагровевший Пьер уже никого не видел, кроме своего кудрявого когтистого обидчика, которого готов был разорвать в клочья. Гагарин лениво препирался с Андреем Карамзиным; музыканта Виельгорского уже успела утомить дурацкая перепалка, и он тщетно пытался всех утихомирить. Публика начинала роптать, неодобрительно глядя в монокли на двух возмутителей спокойствия, и Пьер, схватив нетвердо стоявшего на ногах Пушкина за лацкан фрака, выволок его в пустое фойе. Гагарин вышел вслед за ним, туда же последовали Карамзин и Виельгорский.
