– Я вам сказал – уберите руки! – шипел Пушкин, пытаясь оторвать от себя цепкие пальцы Хромоножки. Он уже успел растерять весь запас остроумия и теперь нес какой-то пошлейший вздор о дуэли, пистолетах, стрельбе на десяти шагах и прочую разную чушь, на которую Долгоруков реагировал холодно и надменно, как на пьяный бред. В конце концов Карамзину удалось уговорить Пушкина немедленно вернуть Пьеру лорнет и ехать домой, и тот нехотя согласился, продолжая, впрочем, злобно выкрикивать непристойности в сторону Пьера.
– Забирайте вашу модную игрушку, архивный денди, и не попадайтесь мне больше на глаза! – шипел поэт, размахивая руками и норовя заехать ногтем в глаз Пьеру. – Я вас запомнил, имейте в виду! Сразу видно – уваровский протеже… ну попадитесь мне еще раз!..
Внезапно размахнувшись, он швырнул лорнет на пол. Стекло вылетело из дужки и разлетелось на мелкие осколки.
– А теперь извольте наклониться и осколочки собрать, дабы никто случайно не пострадал! – заявил обнаглевший пиит, но в следующий момент сам, поскользнувшись на куске стекла, полетел на пол под издевательский хохот Пьера и Жана.
Виельгорский протянул ему руку, поэт встал и, приглаживая рукой непокорную кудрявую шевелюру, шепотом спросил у него:
– Что это за тип?
– Князь Долгоруков Петр Владимирович… Александр Сергеевич, у тебя кровь на руке… Вот, платок возьми… К черту эту сволочь, но ты и сам хорош, ничего не скажешь… Пошли, пошли… Ох и устроит тебе твоя Мадонна за пьяную драку, я тебе обещаю!
– Вы слышали, что я сказал? – повторил Пушкин, гордо вздернув вверх подбородок, что, впрочем, не делало его выше. Пьер, не удостоив обидчика ответом, смотрел на него с невыразимым презрением в холодных прозрачных глазах. – Завтра я вас убью! Секундантов выбирайте сами – а стрелять, кстати, вы умеете,
– Немедленно прекратите, Александр! – Неизвестно откуда налетевшая Идалия с дикой грацией рыжей кошки яростно метнулась на защиту Пьера. – Я все видела! Я сегодня же расскажу обо всем Натали! Хотите, чтобы завтра весь Петербург говорил только о том, что вы убили на дуэли Пьера Долгорукова? Постеснялись бы! Вы ж в два раза старше – а ума так и не нажили! Пьер, идите-ка сюда, mon cher… Да замолчите же, Пушкин, – мне совершенно неинтересно знать, кто первый начал! Немедленно извинитесь друг перед другом!..
Пьер молчал. Ему давно надоело все это пошлейшее «театральное представление», которое сейчас разыгрывалось в пустом фойе. Ледяной холод сковал его сердце и мозг, а происходящее волновало его не больше, чем судьба разлетевшегося на осколки лорнета. В этот момент в зале зажегся свет, и зрители потянулись к выходу.
– …Александр Сергеевич, ну хватит, все, все… – лепетал Андрей Карамзин, хватая поэта за руки. Тот, внезапно опомнившись, вдруг очень серьезно посмотрел в глаза Пьеру и сухо сказал:
– Может быть, я и был не прав… Но учтите, князь, я всегда приношу несчастье тем, кто мне неприятен. Я пришлю вам новый лорнет. Прощайте.
Долгоруков надменно кивнул, в глубине души тронутый извинением Пушкина, которого никак не мог ожидать. Довольная исходом нелепейшей ссоры, Идалия нежно поцеловала поэта в щечку, что-то прошептав ему на ухо, но при этом кокетливо скосила глаза на кого-то еще, справа от Пьера. Этим «кем-то», разумеется, оказался Жорж Дантес, выходивший из залы под руку с улыбающимся Геккерном. Парочка, заметив Idalie, тут же направилась к ней, не обратив внимания на Пьера и Гагарина.
– Как вам понравилась пьеса, господин барон? – защебетала очаровательно улыбающаяся рыжая кошка, излучая светскую любезность и обаяние. – А вам, Жорж? Нет, правда же, все так замечательно, и такие красивые декорации, и…
– Ну как же я мог оценить пьесу, дорогая Idalie, если смотрел только на вас? – рассыпался в комплиментах Жорж. Геккерн продолжал улыбаться, искоса поглядывая на гвардейца. – О, вы сегодня в новом платье – этот оттенок так идет к вашим восхитительным волосам, Идали… У меня просто нет слов – и как же я теперь смогу уйти от вас, если от вас просто невозможно оторвать глаз…
Галантный
– Рад видеть вас, господин барон, в добром здравии, и вас, дорогой Жорж, – невинно начал Хромоножка, ощущая, как сжавшаяся внутри его пружина может в любую секунду развернуться, и тогда…
Геккерн сухо поздоровался в ответ и отошел в сторону, заметив Отто Брея, приветственно махавшего ему рукой. Идалия нежно заулыбалась, а белокурый гвардеец, сунув руки в карманы, иронически поднял бровь.
