– Если ты еще не понял, – надменно протянул он, – то уже вряд ли поймешь. А объяснять дважды я не привык, извини. Спроси лучше у своего приемного папочки – он же такой умный, пусть он тебе и объяснит…
– Не смей говорить в таком тоне о моем отце!
– Никакой он тебе не отец, Дантес! Ты же спишь с ним – и все это знают! Ну может, кроме твоей обожаемой Натали… хотя в ее наивность мне как раз верится с трудом. Записочку-то посмотри – такой трофей!
Дантес схватил со стола записку и, не разворачивая, швырнул ее в камин. Маленькая бумажка вспыхнула и стала вечностью, воспоминанием, ничтожным доказательством того, о чем лучше не знать и даже не догадываться никогда, а просто забыть и выкинуть из головы, как нелепый, постыдный сон…
…Звук удаляющихся шагов Жоржа и хлопнувшей парадной двери вывел Хромоножку из оцепенения, и он, обхватив руками голову, жалко скрючился на полу, ненавидя себя и захлебываясь бессильными, яростными слезами…
<p>Глава 12</p><p>Пикантные сказки</p>Погиб я, мальчишка,
Погиб – навсегда.
В чужбине год за годом
Пройдут мои года,
Последние денечки
Гуляю с вами тут.
И в черной карете
Меня увезут…
Старинная народная песняВечно путается под ногами, мельтешит, вечно нервничает, руками размахивает… Всегда чем-то недоволен… Она слишком хороша для него, он не стоит ее – это несомненно, – богиня, сказочная фея… Когда Пушкин рядом, все чувствуют исходящие от него тревожные, раздражающие токи… и ему остается только умело дергать за ниточки, чтобы все плясали и прыгали под его дудочку… Крысолов…
Но в то же время он легко поддается влиянию, он внушаем, и в принципе им легко управлять… Надо только, чтобы нужные слова были сказаны кем-то, кого он слушает и кому привык доверять…
Предположим, молодой Геккерн убьет его – ну и с чем остаюсь я? Она может тут же выйти замуж за этого гвардейца…
Ах нет, – ну конечно… мальчишку – на гауптвахту, в Петропавловскую крепость, а потом, глядишь, и на виселицу… Бабы наши, естественно, такой вой поднимут из-за этого красавчика – только держись… Ладно, тогда хорошенько припугнем его для острастки, а то ведь еще, неровен час, полетят к черту отношения с Голландией и Бельгией…
Значит, обоих Геккернов – вон… Что тоже неплохо. Папаша Геккерн будет счастлив, что его ненаглядный мальчик жив и здоров… как говорится, и волки сыты, и овцы… не внакладе.
Даже золотую табакерку подарим, отдадим дань уважения дипломату – работал он все же на совесть, во всех переговорах участвовал… Не жалко. Но пусть убираются – оба. Если уж Лиза Хитрово говорила, что это старший Геккерн написал анонимный диплом, то что же это – они, получается, хотели оскорбить меня? Уж больно прозрачная аналогия – не ошибешься…
Николай, в задумчивости потирая лоб двумя пальцами и пощипывая ус, прошелся по кабинету, остановившись перед книжной полкой, на которой в ряд стояли сочинения Александра Пушкина.
