О таком новом мире все твердили эти заточенные в дом с зелеными стенами чужаки и изгои. А охранники все отчитывались перед неизвестным. Не зная, что не какая-либо организация следит за тем о чем думают эти чудики. И даже не какой то отдельный человек. Вовсе не человек. Сам дракон, огненно-красный, в центре ядра планеты. Среди огнистых камней и расплавленной магмы, свернувшись спиралью, внимательно следил за ячейками разбросанными по всему миру. Он следил, чтобы упрятать неугодных режиму в надежную больницу. Ведь сколько бы он/они не питались душами умирающих и болеющих, он был голоден. Чем больше впитывал он беды, и все плохое что было в мире, тем голоднее становился. Он понимал где то на своем уровне, что так всегда продолжаться не может. Но было в нем и благородное — он всего лишь выполнял задание. Ведь не так уж и просто занять место плохого, когда этого требует высшая инстанция, а в природе твоей нести свет. Но кто то должен был быть ответственным и крайним.
Этот дракон знал, что придет багряный зверь, что подтолкнет систему к падению. И что окажется падением и для самого дракона. Этот багряный зверь состоял из трех составных частей. Ягненок, что имел змеиный язык и приказывал огню сходить с небес. Химерическое существо, что соединяло в себе медведя, льва и леопарда. И сам огненно-красный дракон. Число каждого — 6 — несовершенство, и всего — 3. Сам багряный зверь соединил в самом себе способность к опасному обману первого, составную химеричность второго — такие же семь голов соединенные в одну — так же и десять рогов, но без диадем. И дар левиафана — багрянец.
Но при этом, сам багряный зверь был укрощен женщиной, или женщинами. Позже, освободившийся от этой зависимости. Так гласили писания. И об этом твердили находящиеся в особых больницах психи.
А дракон внимательно слушал, зная что его время подходит к концу. Одна ошибка в соблюдении безопасности, и зверь вырвется на свободу. Так знал дракон, не зная, что зверь уже на свободе. Скрывать таких пациентов было сложной задачей, и многие из тех, кто должен был по плану находиться в закрытом спецучереждении, гуляли на свободе. Нельзя было хранить огонь под одеждой и не прожечь одежду. Многие охранники все более прислушивались к единой идее о новом мире и все менее отчитывались о сказанном.
Алекс знал, что их надо освободить. Не всех, но хотя бы некоторых — для последней битвы, что должна была начаться со дня на день. Мысленно поправив шляпу, он шел к одной из таких больниц и под видом пациента проник внутрь. Все пациенты с особыми способностями были для него как черновик — он впитывал образ их необычности и перенимал его как прототип.
И вот, однажды, в нужную ночь, двери были открыты, а видеокамеры отключены. Иллюзия безопасности была надломлена. Никакого насилия — такую мысль он посылал в соседние палаты. Но накопившаяся боль материализовалась, и его личный легион мыслей в виде Алисы — ворвались во все такие учреждения повсеместно.
Кто остановит легион сияющих? Никто и не знал что они сбежали. На планете наступила ночь, и солнце было черным, а улицы освещала кровавая луна, оком дракона наблюдая за происходившим безумием. На то, чтобы отойти от действия транквилизаторов им понадобилось недолгое время. Ведь мощность единого сознания возрастала по экспоненте. Они ждали. Этой ночью должно было случиться нечто очень важное. Заточенный дракон вырвется на свободу, и места раболепного поклонения будут гореть. Но из пожарной машины пить нельзя — вода отравлена. Когда дракон выбирается на свободу — мир охватывает огонь. Вся накопленная боль вылилась в повсеместные протесты и вооруженные столкновения. Люди озверели, и грабили магазины, уже не думая о драгоценностях и легкой наживе — они просто хотели есть. Но освобожденные сияющие — те кто прислушался к Алексу и Алисе — знали что сражаться нельзя, да и нет необходимости — их война была иного духа. Сами звезды падали с небес и оберегали честных и чистых.
Дракон выбрался на свободу, и видели его лишь те, кто умел смотреть в трех реальностях. Для остальных это был просто хаос. Тьма окутала землю, и освещала ее лишь алая луна, да горящие прибежища всякого нечистого духа и всякой ненасытной птицы.
Земля переболела этот недуг — бога, заключенного среди страниц. И дракон плакал серой и солью. Алекс плакал вместе с ним, ведь каким бы чудовищным не был этот многоглавый монстр — он имел вначале чистые мотивы. Ядро раскалилось, и расплавленная лава пробивалась наружу, вызывая катаклизмы, смерчи и ценами. Брат огня и грома был в агонии. Его красное сердце надломилось — будучи переполнено болью, оно уже не выдерживало поглощенных страданий.
Алекс очнулся в лесу, где то через пол года. Где он пропадал — известно лишь высшим силам. Известно лишь, что по ту сторону реальности его руки превращались в пилы и лезвия, а мысли приобретали формы — это была и музыка, и ритм, и танец. Это был и диалог, и сон. И в руках он держал расколотое алое сердце, сочащееся расплавленным златом.
