— Нет. Но могу сказать, что в Швеции никто так больше не клеймит. Да и вообще нигде.
— Тогда что вы думаете о таком клейме?
— Не знаю, что сказать. Я не в курсе, как устроена мясная промышленность в других странах. И тут нет цифр, по которым можно идентифицировать и отследить животное.
— Верно.
— Мне оно напоминает горячие клейма, которые раньше ставили американские скотоводы. Они могли бы выглядеть примерно так. Разве что менее детально.
Возвращаясь к машине, Йона думал, что Постнова права: клеймо на жертве — знак не идентификации, а принадлежности. Преступник хочет показать, что помеченная женщина принадлежит ему даже после смерти.
— Мы слишком копаемся. Если мы его не найдем, погибнут еще девушки, — сказал Йона и открыл дверцу.
— Знаю. Меня просто мутит, когда я об этом думаю.
— И может быть, он уже держит кого-то в плену.
У больницы Святого Йорана Памела расплатилась и вылезла из такси. Она открыла дверь Первого входа, убедилась, что за ней не следят, и поднялась на лифте в Четвертое отделение. Там она отметилась в регистратуре и оставила телефон.
В комнате дневного пребывания Мартин играл в карты с могучим мужчиной, сидевшим в инвалидном кресле. Памела узнала этого человека — он то покидал Четвертое отделение, то снова возвращался. Человека звали Пророк. На кончиках пальцев у него были вытатуированы маленькие кресты.
— Здравствуй, Мартин, — сказала Памела и села за стол.
— Здравствуй, — тихо ответил Мартин.
Памела положила пальцы на запястье мужа и несколько секунд смотрела на него, а потом он отвернулся. На лбу у Мартина все еще белел пластырь, но синяк на щеке уже начал желтеть.
— Как ты? — спросила она.
— Ничего не чувствую, — ответил Пророк и хлопнул себя рукой по ляжке.
— Я к Мартину обращаюсь.
Пророк поправил на переносице очки с толстыми линзами, собрал карты и принялся тасовать колоду.
— Сыграешь? — спросил он Памелу и поменял местами верх и низ колоды.
Памела кивнула, и Пророк начал сдавать. Мускулистый санитар стоял возле другого стола, за которым пожилая женщина раскрашивала мандалу.
Перед телевизором дремал человек с седой бородой. В динамиках раздалось тихое потрескивание аплодисментов: показывали запись какой-то викторины.
— Десятки, — прошептал Мартин и бросил взгляд на застекленную дверь.
— Хочешь мои десятки? — улыбнулась Памела. — Может, лучше девятки возьмешь?
Мартин замотал головой, и Памела сдала ему три десятки.
Она покосилась на часы. Скоро Мартин закричит, забьется в конвульсиях. От этой мысли у Памелы тревожно заныло в животе.
— Бери карту, бери, — сказал Пророк, и тут дверь отворилась.
Памела подняла глаза и увидела, как в комнату входит Примус — человек, донимавший ее, когда она была здесь в последний раз. За Примусом шел санитар. Седые волосы Примуса были распущены, на плече висела спортивная сумка.
Примус низко поклонился Пророку, поправил в промежности тесные джинсы и остановился за стулом Памелы.
— Сегодня положили, сегодня же и выписали, — с улыбкой проговорил он.
— Сделаешь, как сказано, — сказал Пророк и снова занялся своими картами.
— Вот уж натрахаюсь, — прошептал Примус и пососал указательный палец. Послышался голос санитара:
— Встань рядом со мной.
— Ладно. А сколько сейчас времени?
Санитар отвлекся на часы, и Примус погладил Памеле шею мокрым пальцем.
— Пора идти, скажи всем «до свидания», — сказал санитар.
— Зачем мне идти? Я умею летать, — отозвался Примус.
— Но ты не свободен, — напомнил Пророк. — Ты всего лишь Цезарев денщик, муха, которая с жужжанием вьется вокруг своего повелителя…
— Хватит, — нервно прошептал Примус.
Памела наблюдала, как он следом за санитаром направляется к двери, как санитар сует карту в картридер, вводит код, и дверь открывается.
Мартин так и сидел с потрепанными картами в руках.
— У тебя тройки…
— Тройки, — отозвался Пророк и взял карты со стола.
— Да.
— Бери, — сказал Пророк и повернулся к Памеле. — Будь любезна, сдай все семерки.
— Бери.
— Сейчас много внимания уделяют гиноидам. — Пророк почесал картами подбородок. — Один ученый, Макмуллен его фамилия, создал секс-робота, куклу, которая слушает, запоминает, что ей говорят, разговаривает, морщит лоб и улыбается. — Пророк отложил карты и вскинул руки ладонями вверх. Памела не удержалась и взглянула на его пальцы с десятью маленькими крестами.
— Сдай мне, пожалуйста, всех королей, — сказал Мартин.
— Скоро гиноида будет не отличить от живой девчонки, — пояснил Пророк. — И не будет у нас больше ни изнасилований, ни проституции, ни педофилии.
— Что-то не верится, — заметила Памела и встала.
— Роботы нового поколения будут уметь кричать, плакать и умолять. Они будут отбиваться, потеть от страха, их будет рвать, они станут мочиться под себя…
Пророк замолчал: в комнату вошла круглолицая медсестра с «гусиными лапками» в уголках глаз и позвала Мартина и Памелу.
— Не ели сегодня? — как всегда, спросила медсестра, пока Мартин укладывался на каталку в приемной.
— Нет. — Мартин поглядел на Памелу, и глаза на изможденном лице беспомощно зажмурились. Медсестра ввела ему в сгиб локтя катетер и вышла.
