В трубке глухо зашуршало — Памела что-то подвинула.
— Проектные чертежи, — сказал Мартин.
— Ты услышал, как шуршит? Ты когда-то лежал рядом, рассматривал чертежи, а я объясняла, как себе все представляю. Мне так этого не хватает.
Мартин открыл дверь и выглянул в коридор. Никого. Мартин снова сел и зашептал:
— Примуса нашли?
— Похоже, нет еще.
— Почему я не помню, как подслушал его слова? Просто не понимаю…
Мартин опустил глаза на поцарапанный стол с огрызком карандаша и листком смятой бумаги.
— В понедельник похороны Йенни Линд, будет поминальная служба, — сказала Памела. — Я собираюсь на панихиду.
— Как-то странно.
— Может быть. Но мне очень хочется кое о чем спросить у ее матери.
— Насчет Мии?
— Я просто задам несколько вопросов напрямую, захотят ответить — ответят. Но я буду презирать себя, если не сделаю все, что в моих силах. Поедешь со мной? Мне кажется, твое присутствие бы помогло.
— Как?
— Если тебе это слишком тяжело — не езди. Но должно же у них проснуться чувство вины, когда они тебя увидят.
Мартин рассмеялся.
— Могу нос заклеить пластырем, чтобы меня стало еще жальче.
— Как хорошо, когда ты смеешься…
Мартин бросил взгляд на коридор. Мальчики наверняка накажут его, заявят, что он смеялся над тем, что у них нет могил.
— Если хочешь, я поеду с тобой.
— Думаешь, врач одобрит?
— Как будто я здесь на принудительном лечении…
— Я в том смысле, что надо ему объяснить, что ты собираешься на похороны. Не хочется же, чтобы тебе стало хуже.
— Я выдержу. Мне бы выбраться отсюда, — сказал Мартин.
— Деннис нас отвезет.
— Славный, славный Деннис.
Следом за надзирателем с раздаточной тележкой Йона подошел к камере номер 8404, взял с тележки поднос и вошел.
Дверь за ним закрылась, лязгнул замок.
Поставив поднос на стол, Йона включил диктофон, перечислил тех, кто находится в помещении, и назвал точное время и дату.
Сестра Примуса Ульрика Бенгтсон сидела на нарах, одетая в просторную хлопчатобумажную робу, выданную в изоляторе. Одна рука висела на перевязи, украшения сняты полностью. Неприбранные волосы зачесаны назад, длинное лицо без косметики.
Ульрика прожила в браке с Николичем тридцать пять лет, детей у них не было.
Женщина взглянула на Йону; ей все не удавалось сомкнуть губы своего странно зубастого рта.
Серая рубашка Йоны натянулась на груди и мускулистых плечах. Пиджак он оставил в машине, а рукава рубашки закатал по локоть.
От прохладного воздуха руки покрылись гусиной кожей.
На предплечьях и запястьях у Йоны виднелись бледные шрамы, оставленные парашютными стропами и ножами.
— Надеюсь, у вас есть кому кормить птиц, — начал он.
— Птицы — дело Стефана… я вообще не понимаю, как можно любить птиц. По мне, они просто гадкие мелкие динозавры… но он по образованию орнитолог, вы бы слышали, как он разливается — «само совершенство», «представляешь, они могут летать!», «когда они дышат, у них скелет наполняется воздухом», и так далее, и тому подобное.
— А у вас — тату-салон.
— Да.
— Хорошо дела идут?
Ульрика пожала плечами.
— Во всяком случае, одна клиентка у вас есть.
— Вы про Лену? Она не совсем клиентка. Она Стефанова подружка и хотела сделать ему сюрприз этой татуировкой.
— Подружка вашего мужа?
— Я свое уже отработала… Столько раз ему отсасывала — и вот эволюционные последствия, — сказала Ульрика и продемонстрировала зубы.
Молодую женщину, которая выпала из окна, звали Лена Стридсшёльд, а шестилетний мальчик был ее сыном.
Ни женщина, ни мальчик не пострадали.
Мальчиком уже занялись социальные службы, а Лену, как и Ульрику с оставшимся в живых телохранителем, препроводили в следственный изолятор Крунуберг.
— Суд потребует заключить вас под стражу за попытку убийства, — сказал Йона.
— Да бросьте, — вздохнула Ульрика. — Это была самооборона. Вы тайком проникли ко мне в дом — что я должна была подумать? Вы же не представились, жетон не показали… Я решила, что меня сейчас изнасилуют и отпилят мне ноги.
— Но произошло совсем иное.
Одному из бойцов специальной бригады выстрелили в голову, и он скончался на месте.
Стрелка, в свою очередь, ликвидировал спустя десять секунд другой полицейский. Состояние Арона было тяжелым, но стабильным. Йона спас его, вставив ему в горло обрезок душевого шланга и тем самым позволив ему дышать.
Мии в доме не оказалось, и Марго чувствовала себя обманутой. Специальная бригада уже подала на нее заявление, и по поводу штурма ожидалось внутреннее расследование.
— Вы мне ключицу сломали. — Ульрика жестом указала на перевязь.
— Срастется.
— Вы что, врач?
Йона поставил на столик две глубокие тарелки с кукурузным супом, положил ложки, поставил стаканы, распечатал десертные тарелки, на которых лежали бутерброды с сыром, не забыл о салфетках.
— Поедим, пока не остыло? — предложил он.
Новейшие допросные техники рекомендуют начинать слушать подозреваемого сразу же. Йона, в отличие от большинства коллег, относился к этой рекомендации со всей серьезностью.
Сейчас он старался заставить Ульрику сказать как можно больше — так, чтобы она вдруг поняла, что утаивать остальное уже бессмысленно.
Йона отложил ложку и посмотрел на Ульрику.
— Вкусно.
