Та взяла ложку, помешала в тарелке, попробовала.
— Если я буду сотрудничать с вами, что я за это получу? — спросила она и салфеткой вытерла рот.
— Насколько вы готовы сотрудничать?
— Я расскажу все, если меня не будут судить и обеспечат мне новое имя, новый личный номер и все документы.
— Все — это сколько? — Йона взял с тарелки бутерброд.
— За многие годы я видела и слышала достаточно.
— Нам известно, что Клуб занимается торговлей наркотиками, отмыванием денег и рэкетом.
— Как правило. — Ульрика проглотила еще ложку супа.
— А не похищают ли они молодых женщин с какими-то своими целями? Не знаете?
Ульрика со стуком задела ложкой о кривые зубы.
— Они не занимаются торговлей живым товаром, если вы об этом.
— Может быть, Стефан не все вам рассказывал.
— Стефан — просто зубрила, который в детстве попал в плохую компанию. Считает себя крутым, если прежде чем сесть за стол, выкладывает на него пистолет…
Йона доел бутерброд и допил яблочный сок.
— Знаете такую — Йенни Линд?
— Нет. Кто это?
— А ваш брат знает.
Ульрика подняла взгляд от тарелки.
— Примус?
— Да, — ответил Йона и посмотрел ей в глаза.
Между бровями у Ульрики обозначилась глубокая морщина. Женщина наклонилась и снова взялась за суп.
— Про Мию Андерсон не слышали? — спросил Йона.
Ульрика не ответила. Наклонив тарелку, она вычерпывала ложкой остатки супа.
— Прежде чем я еще что-нибудь скажу, я хочу видеть документ, — объяснила она и отложила ложку.
— Какой?
— Что меня не будут судить, что я получу новое имя и номер, новую жизнь.
— В Швеции так не делается. Свидетельство против сообщников не избавляет человека от наказания.
— Меня что, обманули?
— Может быть, вы обманули сами себя.
— Не в первый раз, — проворчала Ульрика.
Убирая посуду, Йона думал: вот он, этот момент. Ульрика поняла, что уже выдала часть правды.
Ей надо осознать, что речь идет не о торге, а о ее личном признании вины.
— Может, прервемся?
Если верить философу Мишелю Фуко, думал Йона, то истина не имеет отношения к власти; она имеет отношение к свободе.
Признание есть освобождение.
— Я напала на полицейского, который пришел ко мне в ателье, — тихо начала Ульрика. — Ударила его ножом в шею и пыталась ударить вас ножом в живот.
— Кого вы так боитесь? — спросил Йона и сунул салфетки в пластиковый стаканчик. — Николича?
— Стефана? Вы о чем?
— Свет в доме не горит… нож в душевой, двое телохранителей.
— А разве не у всех так? — улыбнулась она.
— Вы боитесь Примуса?
— А вы точно комиссар?
Йона поставил ее тарелку на свою, положил обе ложки в тарелку и откинулся на спинку стула.
— Сначала вы хотите новое имя и новый номер, теперь вам хочется остаться в тюрьме. Если вы расскажете, кого вы так боитесь, может быть, я смогу вам помочь.
Ульрика смахнула со стола хлебные крошки. Какое-то время она сидела, опустив взгляд, а потом снова подняла глаза на Йону.
— Есть такой человек — Цезарь, — начала Ульрика.
Она качнула правой ногой, и тюремная тапка свалилась с нее, стянув за собой носок. На голени, прямо над щиколоткой, тянулась рана. Рану, видимо, совсем недавно зашили, сгустки крови между стежками почернели, и шов походил на обрезок толстой колючей проволоки.
— Он спрятался у меня под кроватью, а ночью подкрался ко мне и сфотографировал.
— Цезарь?
— Я спала, проснулась от того, что он пытался отпилить мне ногу… Я сначала не поняла, в чем дело, было ужас как больно… Я начала орать и пинаться, но не могла отпихнуть его, он пилил дальше, вся кровать вымокла от крови… Не знаю как, но мне удалось нажать тревожную кнопку… Как только в доме завыла сигнализация, он бросил пилу, оставил на столе полароидный снимок и ушел… Черт… Ну что за человек такой? А? Псих ненормальный. Прятаться под кроватью, ноги людям отпиливать…
— Вы его видели?
— Темно было.
— Но как-то же вы его себе представляете?
— Никак не представляю. Дело было среди ночи, я думала — умру.
Ульрика осторожно натянула носок.
— Что было потом?
— Я затянула ремень над раной, чтобы остановить кровь… Из охранной фирмы приехали задолго до скорой помощи, но Цезарь, естественно, уже убрался… Под кроватью остался пластиковый пакет с инструментами, которые он принес с собой.
— Что за инструменты?
— Не знаю. Телохранитель какие-то отвертки оттуда доставал и такую штуку с ручкой и тросом.
— Лебедку?
— Не знаю.
— Где сейчас этот пакет?
— Стефан забрал.
— Как вы познакомились с Цезарем?
— Я с ним не знакомилась. Примус потом про него рассказал, но Стефан считает, что Цезарь — человек из конкурирующей банды. Поэтому у нас в доме телохранители и столько оружия.
— Но до этого вы ничего не слышали о Цезаре и не видели его?
— Нет.
— Что говорит о нем Примус? Как они познакомились?
— Через какую-то соцсеть… у них одинаковые взгляды на устройство общества.
— Не похоже на человека из банды конкурентов.
— Знаю. Но Стефан все равно так думает и твердит нам с Леной, что нас изнасилуют.
— А вы что думаете?
Лицо Ульрики было усталым и серьезным.
— Сначала Примус говорил, что Цезарь — царь. Но потом так испугался, что сжег телефон в моей микроволновке.
— И вы так боитесь Цезаря, что хотите остаться в тюрьме.
