К тому времени в стране процесс всеобщей нанонизации был практически завершён. Большие (в основном резистенты, незначительное количество сознательных конформистов, а также несколько десятков тысяч спецов, профессиональная деятельность которых требовала какое-то время сохранять прежние габариты) проживали исключительно в сельской местности. Старые города давно уже умерли, а жители их, добровольно пройдя процедуру нанонизации, без сожаления и грусти перебрались в комфортные, современные нано-тауны. К..97 году все значимые производства, за исключением сельскохозяйственных, где «большие руки» требовались по объективным причинам, были окончательно переведены в нано-режим. Правительство объявило последний и окончательный нано-призыв, после которого популяция «больших» сократилась до двадцати с небольшим тысяч человек. Это были резистенты и их дети, по тем или иным причинам не прошедшие процедуру. Занимать «большой» электорат планировалось, как водится, в сельском хозяйстве, а также в армии и внутренних войсках. Однако из-за того, что резистентные семьи отказывались добровольно передавать своих нано-адаптивных детей на нанонизацию, правительству пришлось принять вынужденные меры. В феврале девяносто восьмого года Дума вынесла на рассмотрение законопроект о принудительной нанонизации, но принят этот закон был всё же с существенными поправками. Резистентным семьям разрешалось оставлять одного, даже нано-восприимчивого, ребёнка при себе вплоть до его совершеннолетия. Тогда же ввели налог на «первенца» – кстати, довольно обременительный. В этом же году в одной из резерваций объявилось несколько маленьких мужчин и женщин, называвших себя нанонахами. Брошюра «Размер не имеет значения» авторства первонанонаха Иеронима Пелевина стала политической и духовной платформой ордена. Первые пять лет существования ордена были наиболее плодотворными. Говорят, что благодаря влиянию нанонахов на правительство удалось создать и зарегистрировать партию Большевиков и даже получить одно большое кресло в парламенте. Но вскоре тем, для кого орден являлся либо политическим рычагом, либо просто свежей забавой – игрой в тайное общество, – нанонашество приелось. Опять же возникновение Фронды сделало подвижничество делом рискованным. Поэтому теперь, через одиннадцать лет после выхода в свет брошюры «Размер не имеет значения», в ордене остались только истинные подвижники, даже фанатики – борцы за наноидею. Бродячие нанонахи ходили из резервации в резервацию, словно францисканцы или даже дервиши, полуголодные, измученные, бескорыстные, бесстрашные, с непременной красной тюбетейкой на голове, и поясняли большим, что нанонизация не означает конца света и гибели человечества. «Однажды утром мы проснемся в мире, где не осталось ни одного большого человека – но это всё равно будет наш мир» – тексты их проповедей всегда были предельно просты, даже примитивны. И действенны. Сомневающиеся, недовольные жизнью в резервациях, не уверенные в правильности выбора большие, в особенности молодёжь, шли за нанонахами, как неразумные дети за Гамельнским крысоловом. В какой-то момент Большая Фронда в борьбе за влияние на больших территориях объявила ордену нанонахов войну. После чего и так небольшое количество миссионеров стало стремительно сокращаться.
– Мне нужно уходить. Немедленно, – Архипов бегал по полу купе, похожий на взъерошенную напуганную крысу.
– Это да. Это уж как пить дать. Только куда ты такой? Разве что станция будет…
– Не будет станции. Уже лет пять как поезд тут без остановок ходит. Прежде в Рязани десять минут стояли, а теперь всё. Нет Рязани. Прыгать мне надо. Прыгать.
– Это как же? – всполошилась Исида. Представила, как старичок с ноготок сиганёт из окна прямо в морозное, хрусткое утро. Как утонет сперва с головой в сугробе, как потом выберется, застывший до синевы, проводит взглядом уходящий состав и останется один-одинешенек посреди заснеженной пустоши, а вокруг ни души. И только волки большие и жадные бродят по путям. – Помрешь ведь от холода, даже если шею не сломаешь.
– Нет другого выхода у меня, Исида Павловна, голубушка. В поезде точно не спрятаться, большие меня непременно выдадут. А молодой человек имеет на меня определенные планы. И мне эти планы, если откровенно, не слишком нравятся.
Нан кивнул на мертвую девушку и скривился личиком. Не то от брезгливости, не то от сострадания.
– Так, может, опять… – Исида кивнула на свой мешок, но тут же сама догадалась, что чушь несусветная. Сколько может человек, пусть даже нан, прятаться рядом с бычьими яйцами и ощипанными кочетами, не шевелясь и не издавая не звука? То-то же.
