Архипов за эти короткие дни и долгие ночи осунулся, истоньшился. Стал, словно серая трухлявая щепка. Исида же внешне ничуть не изменилась. И вела себя обычно. Поднималась с рассветом, топила печь, громыхала кастрюльками, стряпала кой-какое варево, делила на двоих. Потом садилась к окну и ждала, когда Архипов проснётся, наспех позавтракает, напялит на себя красную тюбетейку и начнет говорить. Спроси кто-нибудь Исиду, о чем точно говорил нанонах Архипов – вряд ли смогла бы она ответить. Она словно отключилась от реальности. И только изредка вдруг зачем-то цапала с подоконника тощий сидор, оглаживала его, нащупывая двухлитровую початую бутыль.
Рождественские ночи в Подмосковье обычно ясные. Звездные. Вот и эта удалась. Исида глядела на небо, и казалось ей, что смотрит она на глянцевую маленькую открыточку и что вот-вот слетит к ней прямо на ладони маленькая хвостатая звезда и осветит всё вокруг волшебным своим сиянием.
– …Необходимо осознать. Сказать себе. Признаться. Вы слышите меня, Исида Павловна? Именно сейчас… – нанонах Архипов сидел на её коленях и глядел… всё глядел снизу вверх слезящимися крошечными глазками.
«Как крысеныш. Гадость-то какая. Тьфу», – поморщилась Исида и с трудом удержалась, чтоб не скинуть нана прямо на пол.
– Слышите… Повторяйте за мной.
Исида очнулась. Сбросила с себя звездный разноцветный морок.
– Что, а?
– Повторяйте. Медленно. Отчётливо. Я – маленькая. Я – очень маленькая. Мне нравится быть маленькой. Мне не страшно быть маленькой. Мне не страшно.
– Маленькая… – Исида подняла к глазам огромные ладони. Вгляделась в каждый свой палец. Ногти розовые, плоские, большие… Руки хорошие. Крепкие. Настоящие.
– Я маленькая… Мне не страшно. Мне не страшно! Я могу быть собой! Повторяйте же! Это важно!
– Я маленькая! Маленькая! Мале…мааа…. Неее… Собааойй. Неааа! Мааа…
Если бы кто-нибудь в эту рождественскую звёздную ночь очутился в Бронницах и заглянул бы в крошечное окошко заброшенной старой бани, вряд ли смог бы он забыть увиденное. Неуклюжий, гигантский (сейчас таких уже не производят) экзоробот бился в конвульсиях на деревянном полу, лопаясь экзодермой по диафрагме, а рядом с ним сидел на корточках и, кажется, плакал пожилой измученный нан в красной тюбетейке.
Они добрались до Наносквы только к середине марта. Исхудавшие, истерзанные, некрасивые. Маленькие.
Смешно ведь, но Исида так и не бросила початую бутыль самогона. Смастерила из бывшей своей калоши волокушу и тащила её по насту за собой все эти оставшиеся сорок километров, не обращая внимания ни на усталость своего дурно приспособленного к самостоятельному движению тела, и на бесконечное брюзжание Архипова.
– Гостинец нужен. Пусть будет. Положено так.
Архипов качал головой, ругался, но скорее по привычке. Конечно же, он понимал, что ей сейчас нужно что-то из прошлой большой жизни. Что-то тоже большое. Привычное. Нестрашное.
Экзоскелет «Большая Исида» они оставили в Бронницах, уронили прямо в сугроб, как есть в полушубке, шали крест-накрест и жёлтом рогатом платке, предусмотрительно разрядив батареи. Исида не хотела, чтобы её тело… то, что она семьдесят с лишним лет считала своим телом… бродило ещё с полгода неприкаянным шатуном по подмосковным лесам.
– Вижу, что держитесь молодцом. Но не жалеете, Исида Павловна? – Архипов с изумлением и восторгом Пигмалиона разглядывал сморщенную нанобабушку, совсем не похожую на уже привычный глазу экзоскелет. Исида маленькая, та, что все эти годы пряталась от большого мира в голове Исиды большой, неожиданно оказалась тоненькой, седой и большеглазой, словно испуганный эльф. Как такое эфемерное существо могло все эти годы управлять брутальным сложным механизмом? И откуда нашлись у неё силы именно сейчас избавиться от многолетней нанофобии? Почему? Нанонах Архипов не мог, да и не хотел искать ответа. Он смертельно от всего этого устал.
«Дорогая Сонечка, маленьким быть, оказывается, так невыносимо для моей психики, что я решился навсегда перебраться из Питера в резервацию. Надеюсь, когда-нибудь ты простишь меня за мой выбор», – из неопубликованной переписки писателя-фантаста Вадима Тревожного.
«Не все смогли справиться с последствиями всеобщей нанонизации. У двух – двух с половиной процентов нанонизированного населения планеты обнаружилась неизлечимая нанофобия (она же нано-резистенция) – психическая неспособность к дальнейшему существованию в новоприобретенных габаритах. Решение проблемы – размещение нанофобных (резистентных) особей внутри мутирующих экзоскелетов стандартных (привычных) человеческих габаритов и переселение их в специально созданные зоны – сельхоз-резервации». – Оттуда же.
Исида сидела в зале ожидания Казанского (большого) вокзала. Забравшись целиком в пластиковое кресло, обняв бутылку с самогоном, испуганная, бестолковая… Архипов предложил ей сперва реабилитацию, потом пожить какое-то время у него в Измайлово, но она отказалась.
– Как знаете, Исида Павловна… Но вряд ли. Вряд ли…
