Эмму же всю ночь… вульгарно распиливали на куски. Боль, лужи крови, отдельные ее невесомые фонтанчики обратно в лицо, все атрибуты страшилок второго уровня. Перед сознанием несчастной словно тренировались неизвестные мясники и дрались за первенство. Откуда в ее снах такое, Эмма не представляла, не зная даже, что существуют некоторые виды холодного оружия и инструменты для разделки… простите – мяса. Она засыпала, в ужасе просыпалась, опять отклюалась. И со снайперской точностью снова попадала в то же место того же сна.
Первый раз она проснулась просто слегка офонаревшая, потом перепуганная, потом здорово замороченная.
Ночью ей удавалось не разбудить криком принявшего на грудь Артема и давить его, не Артема – крик в подушке. Но последний раз уже под утро уже брат вывел ее из сна, больше похожего на явственный кошмар. Он тряс ее за плечи и твердил: «Эмка, очнись, Эмка, очнись!»
Открыв глаза и разглядев напряженное лицо обычно здорового пофигиста брата, в Эмме сработал рефлекс. Брат повторно, нет – многоразово перепуган – требуется помощь и только это усилие принесло плоды. Иначе, Эмма не сомневалась – она еще долго сбрасывала бы жуть с себя.
* * *
Бригантина…
События – монументального разворота сильно буксовавшего сельского пути давно ждали, его призывали и почему-то… страшились. Если бы местные вызвали опытного психолога разобраться в их жизнях с очевидной целью выхода из кризиса, вероятно, они, с удивлением услышали бы о себе, что за время воздействия на их души чужой агрессии, сделались в известной степени… мазохистами… никто не становится мазохистом по доброй воле. Но когда приходится долгое время сносить унижения, человеческая психика подстраивает под действующее положение вещей пакет оправданий и даже пытается искать в коленопреклонной позе что-то удобное. Законы выживания. А ведь никому не нравится быть запихнутым в беспросветное унижение, да еще на бессрочный срок..
Последние мелкие происшествия словно складывались в основание переломного момента. Об одном из них– рассказ о нетипичном происшествии донес до слушателей Артем, в очередной раз возвращающийся с рыбалки.
Он снова сильно задержался и Эмма уже собиралась обзванивать родных других рыбаков, благо на сеновал теперь лазить не требовалось, когда Артем ввалился в их сарай, неустанно и красиво именуемый бунгало.
«Тём, куда тебя опять… я уж тут…» – начала Эмма.
–Слышь, сестренка, ты так всегда возмущаешься, словно я в ночном клубе застрял. Между тем, как ловля рыбы – это тяжелый труд. Это меня еще по неумению от ремонтов, и берегового взаимодействия с сетями освобождают, а то… иии.
–Ладно, принято – насчет труда. А встрепанный такой почему? С кем-то отношения выяснял?»
–Не совсем туда. Встрепанность от легкого шока. Представляешь, смеются!
–Кто смеется? Явился позже, налили больше?
–Сестренка не заводись. Я трезв как каждая из рыб, уже шипящих на теть Валиной сковороде
–Тогда, кто смеется?
–Наши. Просто первый раз вижу, что очередной скандал закончился хохотом…. В смысле с нашей стороны – притесненных-оскорбленных, сильно ухудшивших свои жилищные и материальные условия.
Даже этот божий одуванчик бабушка Лукерья, воспринимающая чужаков как нашествие антихриста и всех и каждого из появляющихся на дороге именующая «сатаны», сегодня веселилась, держась за куцый живот – что называется, закатывалась.
–И впрямь любопытно, так над чем смеялся народ?
–Я позже начала подошел. Видел как одного из «этих» остановили. Пока подходил, он уже выбрался из машины – такой хлюбовый «литтл» в размахе и уже успел всех не по разу обматерить…
–Чтоб с такой никчемушной комплекцией так людям хамить, надо в конец зарваться. В конец!
И тут среди общего возмущенного гвалта слышится спокойный голос тети Глаши. Тетя Глаша не призывает, не выражается и не проклинает, а обращается к буянившему шкету со странным, но вполне себе вежливым вопросом: «Ну и как, милок, вмешается?»
Все в том числе буян, примолкли, вникая в суть, он даже переспросил: «Что вмещается?»
–Ну как же, вся твоя спесь на четырех сотках?
После паузы секунды в полторы, возмущенный голос на улице остался лишь один. Остальные грохнули как один человек.
В это время в уличный коллектив влился… ты точно его знаешь, забыл – как звать.
И тоже давясь хохотом рассказал свою историю.
Представляете, сейчас из города еду. И там одна знакомая рассказала, в курсе она наших дел. Оказывается, эти приблуды вначале хотели свое поселение назвать… угадайте как?
Эколог! Представляете – хах-ха. Загадили всю округу… Эколог! Как есть в насмешку!
Все снова закатились.
И таким образом, обошлось без крови.
По поводу наличия у людей чувства юмора и их умения шутить восхищаться можно бесконечно. Но иногда, как сейчас хочется просто снять шляпу и подумать о вечном.
* * *
За время чужой агрессии, понятно, издевательства всем до печенок осточертели. Но взрослые люди на то и взрослые, что имеют опыт понимания – начни огрызаться в силовом ключе и количество щепок, которые в активности добавком полетят, могут уже ни одному разумному счету не подчиниться.
