Хранитель поспешил отстраниться, но в тот же миг Николай исчез так же внезапно, как и появился. Парень несколько минут простоял на пороге, вслушиваясь в тишину двора. Но Дворецкого и след простыл. На приведение Николай совсем не был похож, как и на нежить. Чтобы понять, что дело не чисто, даже у подозрительного Деяна ушло море времени. Погасив мигом подготовленное заклинание, Деян выдохнул. Опасности нет.
На улице было тихо и тепло. Уличные фонари исправно боролись с темнотой, освещая основные дорожки большого замкового сада. Сюда бы еще эльфийские «фонарики», и Скалистый легко бы переплюнул дворец Верховного Эльфа.
Деян неспешно прогуливался по освещенным дорожкам. Здесь, в ночной солоноватой прохладе, не хотелось думать о дурном. Да и думами своими парень вряд ли как-то мог повлиять на действительность.
В темноте послышались голоса, и меньше чем через минуту парень встретился в парой прогуливавшихся по саду Свободных. В темноте сложно было отличить синюю форму от черной, поэтому Деяну было трудно понять маги это или простая охрана. Парни оборвали разговор на полуслове и остановились, пропуская парня вперед на узкой для троих дорожке и, подождав пока Хранитель пройдет, продолжили свой путь и оживленную беседу. Внимания на ошивающегося по саду ночью Хранителя они не обратили. Все объяснимо, приказ Ратмира. Вот только зачем они самому Великому Старцу?
Несмотря на все потуги казаться добрым и пушистым Ратмир четко видел цели и знал, как их достичь. И не важно, через что придётся переступить на этом пути.
Впервые в жизни Деян сомневался. Эта неопределённость давало его и, словно ежесекундно разрастающаяся черная дыра, поглощала изнутри. Может быть, он всю жизнь ошибался? Может зря он упрекал брата в неверности общине? Может и не стоил Феофан такой собачьей преданности? Деян знал, что значит убить брата. Только он этого не сделал. А Феофан смог.
Не спалось в ту ночь не только Деяну. Ратмир стоял у зеркала в полный рост и медленно, сантиметр за сантиметром осматривал свое новое тело. Изучал. Приноровлялся. Каких усилий ему стоило хорохориться перед братом, широко жестикулировать непослушными руками! Но об этом будет знать только он сам.
Как только вышел последний Хранитель, Великий Старец упал, не в силах больше контролировать тело Хранительницы. Еще и этот некромант хорош, как почву из-под ног выбил. Ратмиру даже показалось, что на несколько секунд он потерял контроль над Зеркалом, но обошлось.
Феофан всегда умел испортить его гениальные планы. Вот и сейчас. Удержи он своих щенков от колдовства около клинка, все шло бы по плану. А теперь ему приходится делить тело с этой упертой недоучкой. Не то, чтобы она могла представлять реальную угрозу для Ратмира. Просто Великий Старец не любил, когда в его идеальные планы проскальзывало хоть какое-то несовершенство. Но он найдет способ, как избавиться от Хранительницы. Ни будь он лучшим из магов. Самой магией.
Но с другой стороны, ему даже понравилось делить тело с девчонкой. Вместе с ее душой он получил все воспоминания о времени, которое проспал. По крайней мере, о малой его части, но живые человеческие воспоминания нельзя даже близко сравнивать с выкаченной из голов учеников информацией. Информация была бесцветной. А воспоминая даже запах имели. Почему-то у нее они пахли вишневым вареньем.
Теперь Ратмир стал немножко другим. Он неожиданно осознал, что любит зеленый цвет и ему жутко захотелось черешни. Последнюю ему, конечно, доставили, а Ратмир даже не удосужился узнать, где слуги достали ее посреди ночи в начале июня. Не барские это проблемы, в конце концов.
В дверь постучали. Ратмир накинул халат и позволил слугам войти. Не до конца уяснивший, что от него хотят, парикмахер принялся за работу. Ратмир блаженствовал, пока над ним хлопотала целая армия мастеров всех мастей. Они поминутно зевали, разбуженные посреди ночи прихотью какой-то ненормальной богачки, но работу свою выполняли справно. Велики Маги умели объяснить, что с этой «дамочкой» обращаться надо предельно нежно и учтиво.
Самому Ратмиру было глубоко все равно, что все эти живодеры собираются делать с его новообретенным телом. Лишь бы не слишком больно. В женщинах Ратмир ценил крепкие ноги и умение молчать. Остальное его не интересовало. Влюблялся он за свою долгую и бурную жизнь лишь однажды, но так сильно обжегся, что навсегда понял: женщины всего лишь приятная безделушка, к которой сначала тянет, а потом и выкинуть жалко, и оставлять смысла не имеет. И относился он к слабому полу соответствующе.
Теперь же, оказавшись в женском теле, Ратмир был угнетен. Все его нутро отказывалось верить в этот абсурд. Ратмир — баба. Раньше бы Великий старец поджарил бы любого, кто посмел хоть подумать об этом. А тут еще и ненавистный братец не устает напоминать об этой досаде. Но ничего, Феофану хуже.
— Знаешь, а ведь мне и возразить нечего.
