Юлька пожала плечами и, посторонившись, пропустила ее в квартиру. На Симоне было все то же драповое черное пальто, но теперь оно висело на ней, как на вешалке. «И когда она успела так похудеть?» — подумала Юля, разглядывая длинное лицо с заострившимися скулами, несколько запавшие, но от этого не сделавшиеся более выразительными глаза и едва заметные сухие морщинки в уголках рта. Она не видела Симону с того самого памятного дня и, честно говоря, не часто о ней вспоминала. Все связанное с Коротецким вдруг стало таким скучным и ненужным, что Юлька и думать забыла о его предстоящей свадьбе. Тем более что невеста, вероятно, погруженная в предпраздничные хлопоты, теперь совсем не появлялась в банке.
Симона, не дожидаясь приглашения, сняла пальто, повесила его на вешалку и наклонилась, чтобы расшнуровать ботинки. На шее у нее болталось то самое ожерелье из яшмы, в котором она была на банкете по случаю пятилетия банка. Юля запомнила его исключительно потому, что старалась смотреть только на эти коричневые камушки, перемежающиеся с золотыми шариками, когда Симона задавала Палаткину каверзные вопросы. Ей казалось, что если она встретится с этой стервой взглядом, то просто не сможет скрыть переполняющую ее ненависть. Сейчас ожерелье болталось прямо перед Симониным длинным носом, а сама она продолжала неприлично долго возиться со шнурками. В конце концов Юльке надоело наблюдать ее согбенную спину.
— Чем обязана? — спросила она с максимальной светскостью, не считая, впрочем, нужным скрывать свое недоумение.
Симона еще раз резко дернула за шнурок и выпрямилась. На щеках ее выступили красные пятна, грудь ходила ходуном. Но она довольно быстро справилась с одышкой и спокойно произнесла:
— Я хотела бы поговорить с тобой о Сергее. Кстати, он дома?
«Второй такой вопрос за последние полчаса», — мысленно отметила Юлька.
— Нет, его нет дома. И я не понимаю, почему мы с… тобой должны о нем разговаривать.
— Может быть, и не должны, — легко согласилась Симона. — Я только хотела предупредить: если вы и в самом деле собираетесь устраивать шумную помолвку с гостями из банка и очередным застольем, то лучше этого не делать.
Юля насторожилась. Она уже давно не вспоминала об этой случайной фразе, сорвавшейся тогда с Сережиных губ. Теперь она казалась не такой уж и важной, ведь произошло множество более значительных событий, но какое право имеет эта рыжая соваться в ее жизнь?
— Объясни, пожалуйста, почему?
— Да потому, — Симона вздохнула так, словно ей неприятно было произносить эти слова, — что после двадцатого ноября в Москву возвращается настоящий Селезнев. Наверняка ушлые молодцы из банка попытаются использовать вашу с Сергеем помолвку в рекламных целях, и Селезневу это может не понравиться. За эксплуатацию имени надо платить, иначе получится грандиозный скандал…
Дальше все происходило, как в полусне. Юлька ставила на кухне чайник, собирала на столе карты под равнодушным взглядом Симоны, насыпала в чашки растворимый кофе и лила из носика кипяток, пока суррогатная коричневая жижа не начинала стекать по краям. У гостьи с собой оказались хорошие сигареты. Они выкурили сначала по одной, потом еще по одной. И к моменту, когда Юля уже знала и о том, что Таня рассталась с Коротецким, и о том, что ей было все известно еще с конкурса двойников, пепельница была уже почти полной.
— Ну и что ты посоветуешь мне теперь делать? — она называла Симону на «ты» уже без видимого усилия.
— Ничего, — та пожимала плечами. — Были же у тебя какие-то планы до моего визита, так что живи, как наметила. Только сворачивай потихоньку свою легенду про Селезнева… Надо же, я и не думала, что твоего Палаткина на самом деле зовут Сергей. Бывают же такие совпадения!
Самое странное, что теперь Симона не казалась ей особенно страшной. Может быть, в этом было виновато освещение, но лицо ее даже приобрело своеобразную прелесть. Хотя слово «прелесть» не подходило к этим непривычным, слишком уж далеким от классики чертам, а имя Таня все еще не хотело удобно ложиться на язык.
Когда в разговоре повисла первая же неловкая пауза, Симона достала из сумочки блокнот и написала на листочке номер своего телефона.
— Возьми, позвонишь, если будет необходимость, — она протянула листок Юльке. — Сверхъестественной помощи не обещаю, но, по крайней мере, я смогу сообщить тебе кое-какую информацию о настоящем Селезневе. Я думаю, некоторое время для тебя это будет важно.
Сразу после этого она встала и направилась в прихожую. Юля не стала ее удерживать, понимая, что ее артистического таланта не хватит на то, чтобы изобразить искреннее сожаление по поводу ухода гостьи. В голове у нее царил полный хаос, и все-таки уже у самой двери она не выдержала и спросила:
— Таня, почему ты это делаешь? Ты ведь, кажется, должна ненавидеть меня?.. И еще… Почему ты ничего не сказала Коротецкому раньше?
Симона на секунду задержалась на пороге и пожала плечами…
