Лара стала моими глазами, моим посохом, моим мостиком обратно.
Мы останавливались на фермах, на постоялых дворах, и теперь я лежал и спал на сеновалах, а она шла мыть посуду, чистить хлев или рубить курам головы. Иногда ко мне приходили женщины — фермерши, служанки, наймички. Они жалели меня, гладили мое лицо, ласкали, жарко шептали в ухо, туго насаживали свои горячие тела на мою плоть. От них пахло молоком, навозом, потом, землей, травами, солью. Когда мы уходили, они набивали наши котомки вкусной едой, иногда добавляли несколько монет к тому, что заработала моя «дочь».
Однажды Лара не стала разжигать костер, когда мы остановились, а вложила мне в руки две тяжелых палки. Их концы были обточены в точности, как рукояти моих мечей.
— Похоже? — спросила Лара. — Давай, атакуй. Совсем разленился.
— Темно, — сказал я. — Мне темно.
— Для тебя нет темноты, — ответила она. — Темно бывает, когда возможен свет. Или он есть, но мало. А если его нет и увидеть нечем, то все одно. Нюхай. Слушай. Бей.
Я ударил. Попал. Она охнула и засмеялась. Я падал и поднимался. Тело вспоминало. Я начал учиться жить в темноте.
В мою деревню мы вошли около полудня. Я узнавал запахи домов, деревьев, прогретых осенним солнцем камней колодца на площади. Они были такими же, как двадцать лет назад, когда я уходил отсюда на далекую войну, неопытным, но самоуверенным наемником в войско короля Дэндэва.
Теперь, достигнув цели, я перестал понимать, почему шел именно сюда, в чем было отличие этого места от любого другого. Мои родители умерли, брат ушел на войну через два года после меня и пока еще не вернулся. Я сидел на каменной скамье у колодца и смотрел прямо перед собой глазами, которых больше не было. Я шел не домой, я шел к себе, чтобы найти того, прежнего себя, снова им стать.
— Дом кузнеца на холме в лесу пустует, — сказала Лара, вернувшись. — Местные верят в проклятье, что-то про медведя, смерть и деву. Зимовать будем там.
И она взяла меня за руку и повела от старого-себя к новому-себе, к тому, кем я стану, когда у меня хватит сил каждый день продолжать им становиться.
Лара привела в дом раненого, когда в лесу уже лежал снег. Она уходила охотиться далеко, за полдня пути, через лесные топи, почти к самому замку Цага-ан. Они ввалились в дом в облаке морозного воздуха, рука юноши на плечах Лары, она помогала ему идти, почти тащила. Она очень выросла и окрепла за последнее время, начала набирать силу.
Теперь я чувствовал и понимал многое по малому, моя темнота больше не была пустой и плоской.
Юноша был одним из наследных принцев Цагаа-на, на него напали на охоте, стреляли из арбалетов, убили лошадь, пробили ему плечо и ногу. Ему удалось убежать глубже в лес, пошел снег, скрывал его следы и кровь. Тогда преследователи спустили собак. Когда Лара нашла его, обессилевшего на снегу, лай своры был уже слышен за деревьями.
— Раздень его, — попросила она меня. — Я вскипячу воды, перевяжем его. Стрелу надо вынуть. Ты голодный? На ужин сегодня собачье рагу.
Принца звали Арвай, он был достаточно сговорчив, не привередничал в еде и был благодарен нам за приют. У него был хороший голос, он пел, когда мы его просили, и учил Лару стихам и песням.
Он подолгу смотрел, как мы с Ларой бьемся во дворе на палках. Когда его нога зажила, он попросил меня испытать его в поединке. Я обрадовался — как боец, Лара была моим созданием, слишком походила на меня в приемах и движениях, порою казалось, что я дерусь с самим собой, предугадываю собственные движения и уклоняюсь от ударов до того, как они приходят мне в голову. У принца была отличная выучка, много новых приемов, бой с ним заставил меня попотеть. Когда мы закончили, он дышал тяжело и долго молчал. Потом поклонился мне низко, я почувствовал движение воздуха.
— Усэй, — сказал он. — Сохор усэй, слепой воин. Прошу вас, научите меня.
Лара рассмеялась и хлопнула в ладоши.
Это была счастливая зима.
Весной Лара принесла из деревни новости — в замке опять случился переворот, наследником престола объявили Арвая. На прошлой неделе на площади пытали и сожгли тех, кто напал на него на охоте. Его усиленно искали.
Арвай и Лара долго шептались тем вечером. Я мог прислушаться и услышать, но не стал. Наутро Арвай простился со мной, поклонился.
— Спасибо, усэй.
Лара ушла проводить его до замка через заросли, болота и топи. Вернулась очень молчаливая и рассеянная.
Я попросил ее спеть, она завела одну из песен Арвая, прервалась на полуслове, замолчала.
— Прости, усэй, — сказала она и ушла спать. Теперь и она звала меня усэем.
Сваты приехали через месяц, когда весь снег сошел и река бежала между холмов бурная, громкая, наконец свободная ото льда.
Мы сидели за столом, а молодой король, волнуясь, ждал за дверью. Я кивнул и Лара открыла.
— Сохор усэй, — попросил Арвай. — Отдай мне Лару.
— Она не моя, чтобы отдавать, — сказал я. — И ты уже взял.
— Тогда скажи, чем мне отплатить тебе за мою жизнь, усэй?
Я подумал, и ответил, чем.
