— И что? — заинтересовалась её соседка по очереди в билетную кассу. — Неужто дали?
— Представляете? Собственными руками достала из кошелька, отсчитала и вручила этой мымре. Сама до сих пор поверить не могу. Словно кто-то за руку дёргал.
— А она что же?
— Да ничего, даже спасибо не сказала, кукла задрипанная. Ну и молодёжь у нас пошла! Нет, вы всё же представьте, нужно ей, видите ли. А мне не нужно, что ли?
Я сорвался с места и бросился к очереди.
— Где? — выпалил я. — Где и когда это случилось?
Блондинка испуганно от меня шарахнулась.
— Вам что нужно, молодой человек?
— Я спрашиваю, где и когда у вас одолжили деньги.
— Да только что, — блондинка махнула рукой в сторону вокзальных дверей. — Там, на площади. А вам, собственно, какое дело?
Не ответив, я метнулся на выход. Вылетел на привокзальную площадь, заметался в толпе спешащих по своим делам людей. Минуту спустя я почуял ауру.
Сквозь людской поток, под ругань и мат я бросился к неказистому заведению с надписью «Мороженое» над входной дверью. Влетел вовнутрь и сразу увидел странницу.
У меня подломились колени, я судорожно схватился за дверной косяк, чтобы не упасть. Это была не она. Не та, которую люди назвали Кассандрой. На меня завороженно смотрела девчонка лет четырнадцати-пятнадцати, явная нищенка, белобрысая, чумазая и растрёпанная, выряженная в немыслимые обноски. Официантка с видимым пренебрежением смела пустую вазочку из-под мороженного с её столика, заменила полной и обернулась ко мне.
— Ваша знакомая, молодой человек? — брезгливо поджав губы, спросила она.
— Да, — пробормотал я. — В некотором роде.
— Тогда, может быть, вы заберёте её отсюда? Здесь приличное место, и вообще мы скоро закрываемся. Вы…
Я отстранил официантку, шагнул к малолетней нищенке и протянул руку.
— Пойдём отсюда.
Не сводя с меня глаз, она поднялась, переступила с ноги на ногу.
— Ты… — пролепетала она. — Ты кто?
Я ухватил её за плечи и потащил за собой.
— Зови меня Агасфером, — сказал я, когда оказались на площади. — Как звать тебя?
— Кассандрой.
Я обмер. До меня дошло. Ясно, так ясно, как только может быть…
— Не удастся, — сказала её мать в холле харбинской гостиницы полтора десятка лет назад. — Мой час близок. Я знаю свой последний город. Скоро я приду туда.
Я ошарашенно помотал головой.
— Ты не можешь этого знать. Ни один из нас не может.
Она вскинула на меня взгляд, затем улыбнулась.
— Ты забыл, что я вижу будущее. И город свой тоже вижу. Не веришь?
— Нет! — горячечно выпалил я.
— Что ж, моим пророчествам не верит никто. Но не пройдёт и года, как меня не станет. Прощай.
— Постой, — я ухватил её за предплечье. — А как же мир? По твоим словам, с нашим уходом он ожиреет, одряхлеет и умрёт.
— Мир? — насмешливо переспросила она. — С него не убудет. Теперь прощай.
Разбитый и опустошённый, я побрёл от неё, куда глядели глаза. Не знаю только, чьи. Моросил дождь. Скользили по щекам, стекали к губам капли. Отчего-то солёные.
Неделю спустя чудовищной силы наводнение захлестнуло Приамурье и Северо-восточный Китай. Но я к этому времени был уже далеко…
С мира не убыло. Я держал за перепачканную мороженым и уличной грязью ладонь свою дочь. Её аура, чёрная, бездонная, как у любого из нас, обволакивала меня. Только вместе с болью был в ней ещё и страх. Жуткий и вязкий страх от недопонимания и неопытности.
— Кассандрой назвала меня мама, — сказала она, глядя на меня снизу вверх. — Её тоже так звали. Она умерла вскоре после того, как родила меня. Это было в Сирии, в Алеппо.
— А потом? Что было потом?
— Не помню.
Потом наверняка были приюты. И война. И кровь. И колонны беженцев. И снова приюты. Побеги, скитания, нищенство…
— Ты знаешь, кто ты?
Она знала. Пять лет назад в Бухаресте она встретила пилигрима. Тот называл себя Каином. Он рассказал ей.
— Он бросил меня, — прошептала Кассандра, утирая слёзы с чумазых щёк. — Бросил и ушёл искать свой последний город. Я знала, что это за город и сказала ему, но он не поверил.
— Знала? Откуда знала?
— Просто знала и всё. И твой знаю тоже. Хочешь, назову его тебе?
Я отшатнулся. Пилигрим, которого люди назвали Каином, не поверил ей. Я не поверил её матери. Но теперь… Теперь я поверю наверняка. Иногда наложившая проклятия сущность позволяет скитальцу самому выбрать дорогу. Я приду в свой город. Приду, куда стремился сотни, тысячи лет. И тогда новую Кассандру, плоть от плоти своей, больше не встречу.
Я рукавом утёр пробившую лоб испарину.
— Нет, — сказал я твёрдо. — Я не хочу этого знать.
Подведение итогов. Все когда-то было и все возвращается на круги своя, но в измененном виде. Единство происходящего во все времена во всех мирах.
Чем старше я становлюсь, тем сильнее скучаю по папе. Он отдаляется от меня во времени, как будто неподвижно стоит на плоту, уносимом течением, а я кричу ему с берега, прыгаю, машу руками, надеюсь, что он смотрит, что всё ещё видит меня.
