Она произнесла это… Катя осторожненько заглянула ей в лицо. Она ведь могла и не говорить это про Разгуляева совершенно незнакомому человеку, какой-то там корреспондентке, которую и по имени-то не называла. А вот сказала, не сдержалась. И таким тоном… «Ага, — подумала Катя, вспоминая перепалку у ворот и слезы у манежа, — вот оно, значит, как тут у вас».
— Ир, а кто эта девица была? — спросила она кратко.
— Где? — буркнул «комбинезон».
— Ну там, вы ссорились, когда Разгуляев уехал.
Катя вздрогнула: более циничного, злобного и виртуозного мата она в жизни не слыхала. «Комбинезон» процедил ругательство, как плевок сквозь зубы.
— Напиши статейку о нашей Илоночке. Она тебе за бесплатную рекламу задницы своей в ножки поклонится.
— Слушай, что ты ругаешься? Я же просто спросила. Мне ваш администратор сказал — со всеми артистами познакомиться. — Катя прикидывалась шокированной и сбитой с толку. — Мне типажи для очерка нужны, герои, понимаешь?
— Типаж шлюхи тоже?
— Нет, конечно, но… Я вот не поняла — я слышала, ее Леной окликали, а ты ее потом Илоной называла. — Катя тихонько гнула свое.
— Псевдоним: Илона Погребижская! Прямо мадам Баттерфляй. Всем говорит — у нее, мол, польские корни. Врет. Баграт, бедолага, за эти корни в нее и влюбился. А теперь землю зубами грызет.
— А кто это Баграт?
— Да муж ее. Благоверный. Баграт Геворкян — неужели не слыхала? Он даже у вас в Москве на Цветном бульваре несколько сезонов выступал — давно, правда. У него номер был уникум — дрессированный бегемот и еще разная тварь экзотическая.
— Я в цирке в далеком детстве была, — сказала Катя. — А что, у вас тут и бегемот есть? — Она и не подозревала, что этот же вопрос в свое время задал и Колосов.
— Нет. Содержать дорого. Вместо этого каждый вечер женушка выкаблучивается. Так старается, только застежки отлетают.
— То есть? — Катя внимательно наблюдала за собеседницей. Что кроется под всем этим? Ревность?
— Да стриптиз, — фыркнул «комбинезон». — Весь вечер на манеже… У Геворкяна в номере удав, крокодил, попугаи да родная жена. Сам он — индийский факир, а для публики, особенно для мужиков, жена его раздевается под музыку. Как шоу, но только на вечерних представлениях. Второй гвоздь программы, после львов Разгуляева — Илонкина задница. Здешние с ярмарки слюни пускают каждый вечер. Особенно кавказцы. Эти неистовствуют просто. А Баграт…
Да на него смотреть больно! Вот оно как теперь деньги-то достаются. Один раз знаешь что было? Пришли какие-то азербайджанцы. А он же армянин, понимаешь? Ну, начался номер. Они ему что-то и крикни с места, ну насчет Илонки-то… А он… Мы думали — зарежут друг друга! Палыч его Христом Богом потом просил в руках себя держать, не доводить дело до ментов. А то номер закроют. И совсем тогда сборов не будет.
— Слушай, а я вот что спросить хотела, пока не забыла. — Катя решила круто поменять тему. — А чего это Разгуляев с леопардами так настойчиво добивался? Ну они рычат, бросаются, а он их все равно заставляет.
— Так не в Валькиных правилах уходить с манежа, как тут у нас говорят, под стук собственных копыт.
Он же мужик. Уважает себя, публику, цирк. А потом, на манеже — он хозяин. Ну, картошка готова, садись.
Я сейчас наших кликну.
«Кликала» она подобно пионерскому визгливому горну:
— Ромка! Ро-ом-ан! Где тебя носит? А Гошка где?
Эй, садитесь жрать, пожалуйста.
Романом, оказывается, звали того самого жонглера-невидимку, что переговаривался с Катей в темноте. И тут он тоже вынырнул из темноты.
— Эх, хорош уже, готов, — засмеялась Ирина. — Где набраться-то успел, Ромка?
— Д-девчонки, я пас… Чего ты кричишь, бутончик ты мой, — «невидимка» был пьян-распьян. Но тем не менее попытался приобнять Ирину. — Д-девчонки, я есть не буду, мы там сейчас с ребятами.., рыбу идем ловить. Во! — В руке у него действительно была удочка.
— Это кто же такой? — полюбопытствовала Катя, когда пьянчужку унесло.
— А, коверный наш. Ромка Дыховичный.
— Коверный?
— Ну, клоун. Смейся, паяц, — «комбинезон» пропел это шутовским контральто. — Только сам Ромочка не поймет, какой он — белый или рыжий.
— Я видела, он жонглировал такими штуками.
— Да, он как гуттаперчивый мальчик у нас. Эквилибристом был, канатоходцем, акробатом. Но там трезвая голова нужна. Ну и стал комиком. На репризы выходит. Дырки им между номерами затыкают.
— Слушай, Ира, я вот еще что хочу спросить… Заместитель вашего администратора Севастьянов Аркадий, я сегодня в хронике прочла, убитым найден тут, неподалеку. А ты не скажешь…
Стоп. Вот это уже интересно. Катя замолкла. «Комбинезон» смотрел на нее выжидательно и остро, как сорока на стекляшку. На мальчишеских скулах даже желвачки играли.
— А ты что, корреспондентка, вынюхивать, что ли, приехала сюда?
— Я в газете утром прочла. У администратора вашего поинтересовалась — он только отмахнулся. Словно и не вашего сотрудника убили, а муху прихлопнули. — Катя пожала плечами. — Мне-то, конечно, плевать, но согласитесь, неужели не интересно узнать, как убили, за что, кто?
— Он мало у нас работал, залетная птица. — Ответ был ледяным.
— Что за человек был?
— Падаль.
— Такой разэтакий?
