— А мне можно с тобой туда? — спросила она, робко кивая на полуоткрытые двери, откуда разило хлевом.
— Можно. Только стой в дверях. И заодно Липского покарауль. А то он всех от слоновника в шею гонит.
И Катя увидела тот самый слоновник. Пятен крови, как она ни осматривалась, слава богу, нигде не было. Фельдшер разговаривал с рабочими, они окончили разгрузку и все втроем куда-то ушли. Слониха вроде дремала (но дремала ли?) в углу стойла, изредка пофыркивая и звеня толстенной цепью, обвивающей ее круглую, как бревно, ногу.
Илона поставила свое ведро у брусьев барьера, вернулась к Кате и забрала ее ведро, потом безбоязненно проскользнула между нижними брусьями в стойло. К ней, как змея, потянулся серый хобот.
— Девочка моя маленькая.., красавица моя, напугали девочку… Ну, пей, Линдочка, это же так вкусно.
Смотри, как вкусно, — Илона зачерпнула пригоршню сиропа и протянула слону. Гибкий хобот осторожно коснулся ее рук, ощупал плечо. Слон вздохнул тяжело, печально, гулко. И было видно, что они с Илоной действительно друзья. Хобот скользнул в ведро, потом согнулся кольцом. Слон пробовал сироп. Илона поднялась на цыпочки и доверчиво погладила, потрепала огромное ухо, серое, как одеяло.
И вот тут Катя подумала: вот и еще один человек, способный безбоязненно зайти ночью в слоновник.
Ей вспомнились полные ненависти взгляды, которыми этот вот золотоволосый ангел, так любящий вроде бы «братьев наших меньших», обменивался с Иркой Петровой, когда они поджидали у цирковых ворот Разгуляева. Петрова неровно дышала к красавцу-дрессировщику. Эта вот Илона, как обмолвился Кох, тоже вроде… «Ну, да, — осенило Катю. — Я же видела их тогда у ворот, он просто отшил ее, а она… Что это было, как не попытка объясниться?.. Итак, две женщины и один мужчина — старый ребус. И вот одна из женщин мертва. Но дело в том, что мертв и мужчина, этот Севастьянов… Господи, как же сложно!»
— Слушай, а чего вы все не спите? Полвторого уже, а у вас тут жизнь ключом бьет. — Катя осторожно подала голос. Слона, несмотря на все свое восхищение, она смертельно боялась. — Я сейчас на репетиции Разгуляева сидела, а до этого с вашими гимнастами разговаривала — думала, поздно, пора сматываться, а у вас тут никто, кажется, до сих пор и спать-то не лег.
— Выспятся, успеют. Завтра все равно все утренние репетиции отменены. И дневное представление тоже.
— Почему?
— Похороны же завтра. Наши на кладбище пойдут.
Илона сказала это как бы между прочим, погладила Линду и снова просочилась сквозь барьер. По ее сухому тону Катя сделала вывод, что сама Илона на похороны Петровой не собирается.
— Ну? — Илона обратила к ней вопросительный взгляд. — Ты чего там с ноги на ногу переминаешься?
— Так поздно, — Катя отчего-то смутилась. — Я так задержалась тут у вас. И автобусы ушли. Такси придется ловить или частника.
— Брось, обдерут как липку; Тут с пяти экспресс начинает ходить — «Автолайн», от метро до кладбища и обратно. Пошли ко мне пока, погреемся, а то что-то зябко стало. — Илона передернула плечами в своей тоненькой футболке. — А я тебя видела, — сказала она чуть погодя, когда они пересекали двор. — И на той репетиции, и потом, на представлении.
— И я тебя. — Катя улыбнулась: с этой Илоной было так легко общаться. — У вас номер классный.
У тебя и мужа.
— Это когда я раздеваюсь, что ли?
— Ты очень красивая. На тебя одно удовольствие смотреть. У тебя фигура как у античной статуи.
Катя помнила старую репортерскую заповедь: сделай собеседнице комплимент (только самым, пожалуйста, искренним тоном), и с тобой, даже если сначала не хотели, будут говорить и говорить. Потому что комплимент из уст женщины — это редкая, но чертовски приятная вещь!
— А муж твой там? — спросила она.
— Нет, земляков поехал в аэропорт проводить.
Братьев-армян, — Илона усмехнулась. — К нему иногда как наедут — целым табором. У него родни пруд пруди и в Ереване, и в Бакуриани, и в Сумгаите. Живут бедно. Думают, раз он артист, да еще в Москве, — деньги лопатой гребет. А он человек добрый.., к чужим.
— А я тоже от мужа сбежала. Даже не знаю; как оправдаюсь, где сегодня ночь провела, — «честно» поделилась Катя.
Вагончик Геворкяна и Илоны был такой же тесный, как и у Петровой, но зато битком набит разными хорошими вещами: сумки и чемоданы в углу, на кронштейне под потолком японский телевизор-"двойка", холодильник, тахта с подушками, столик и огромное количество электроприборов — микроволновка, кассетник, фен на подоконнике, видеокамера в чехле, кофеварка.
— Посиди-ка, я за водой, мигом. — Илона взяла с подставки электрочайник и нырнула в ночь. Катя осталась на пороге. Что это? Или ей показалось, или это.., тень, скользнувшая за угол. Быстрая, безмолвная…
— Эй, кто там? — крикнула Катя, вглядываясь в ночь. Тишина. Она быстро спустилась и храбро обогнула вагончик. Никого. Бытовки как черные спичечные коробки. Но… Катя поклясться была готова, что чувствует чей-то пристальный взгляд из тьмы.
Взгляд внимательный и стерегущий.
— Ты что? — Илона вернулась.
