На вопросы о Разгуляеве администратор отвечал, что «на Валентине как раз и держится все наше предприятие». Поведал, что, вернувшись с зарубежных и весьма успешных гастролей, тот, мол, вложил большую часть заработанных средств в АО на паях с Броммом. Но как на грех это произошло перед «черным 17 августа», и в результате вложения сгорели, а планы рухнули. Цирк был близок к полному разорению, и если бы не предложение Севастьянова продать контрольный пакет акций в обмен на финансирование, то… На прямой вопрос Колосова о том, произошел ли между Севастьяновым и Разгуляевым конфликт на финансовой почве, Воробьев, всячески выгораживая артиста, все же вынужден был подтвердить: ну был, был! Более того, Разгуляева в его борьбе против заместителя администратора поддерживало большинство труппы. Как акционеры, артисты считали, что это не выход — искать «крышу» в лице богатого дельца на стороне, продавать ему контрольный пакет акций и из совладельцев цирка превращаться в наемный персонал. Нет, считали многие, лучше потуже затянуть пояса, сохранить «Арену», сохранить творческий коллектив, сохранить цирк. И быть может, в будущем, возрожденный их трудом, как Феникс из пепла, он вернет свою былую славу.
Воробьев категорически отрицал, но все же Колосов, еще поднажав, вырвал у него признание: когда в шапито стало известно о смерти Севастьянова, многие считали, что это дело рук Разгуляева. Но все опять же держали нейтралитет, а некоторые открыто сочувствовали дрессировщику. Потому что, во-первых, он был стержнем всей программы, на нем держалось общее благополучие, во-вторых, он был «свой», а в-третьих, как все считали, он бился не за свой карман, а болел душой за общее дело.
На подобное умозаключение Колосов лишь хмыкнул скептически. Дрессировщик, который и так его раздражал своей дерзостью и независимым видом, мало-помалу терял в его глазах ореол героя, превращаясь в холодного, расчетливого делягу.
Они проговорили с Воробьевым до половины одиннадцатого, затем администратор поспешно отбыл.
Колосов собрался сразу же после похорон ехать в шапито и забрать в отдел для допроса Разгуляева и жену Геворкяна, которую давно уже пора было допросить, но тут вдруг произошло одно неожиданное событие.
Оно-то и заставило начальника отдела убийств, да и многих сотрудников в Стрельне, кардинально поменять свои текущие планы.
— Никита Михайлович, можно вас на минуту, у меня дело срочное, — на пороге дежурной части Холосова остановил Андрей Воронов.
— А ты зачем в Стрельне?
— Я… На пару слов, Никита Михайлович, очень срочно!
— Некогда мне, позже, Андрей, — Колосов прислушался.
В дежурке начинался какой-то гвалт. Пульт и дежурного осаждали какие-то возбужденные гражданки и очкарик с портфелем. Речь вроде бы шла о том, что несколько жительниц Нижне-Мячникова обнаружили, что ночью кто-то похозяйничал в их палисадниках и дворах. И все, как истошно голосила одна заявительница, «решенные к первому сентября» цветы — астры и георгины, оказались варварски выдранными с грядок и клумб. Очкарик был из муниципальной службы озеленения и тоже пришел с заявлением: ночью, оказывается, кто-то выдрал и все цветы с городской клумбы перед Стрельненской мэрией.
— Никита Михайлович…
Воронов и не думал уходить. Вид у молодого лейтенантика был таинственный, встревоженный.
— Ну, что там у тебя еще стряслось?
— Сегодня потерпевшую хоронят в Нижне-Мячникове… — начал Воронов.
— Ты насчет поста на кладбище беспокоишься?
Не волнуйся. Будет там пост, как и во все прошлые ночи. Только это еще неизвестно, появится там тот, кто нам нужен, или…
— А мне кажется… Никита Михайлович, тут вот какое дело. — Воронов словно с мыслями собирался. — Как вы мне это дело поручили с кладбищем, так я в нем и завяз. Ну, вы тут интересовались, не спрашивал ли кто в морге насчет Петровой… Я вчера и поехал туда, в морг, проверить. С типом одним разговорился. Он услуги оказывает ритуальные — обмыть там покойника, загримировать, в порядок привести…
— Есть основания подозревать? Ну, так проверяй.
— Да нет, тут не то, — заторопился Воронов. — Убили Петрову ведь лопатой, и этот наш, с кладбища, тоже туда с лопатой ходит… Вот я и стал наводить справки — не интересовался ли кто в морге из цирковых, не приходил ли кто по поводу похорон?
Колосов хотел было отмахнуться, знаю, мол, уже приходили Воробьев, кассирша с фельдшером и… Но тут что-то в лице лейтенантика остановило его, и он решил не рубить сплеча, а дослушать Воронова до конца.
— Приезжали в морг цирковые. И ритуальщик этот мой одного от злости прямо сожрать готов. Молодой какой-то, по виду вроде склонный к употреблению алкоголя, имени-фамилии, естественно, ритуальщик его не знает, знает лишь, что тот из цирка.
