«Да, хотя это вовсе и не гарантия безопасности – данная мера, как и пуленепробиваемые стекла нашего автомобиля, всего лишь повышает наши с Вами, Матвей Захарович, шансы. Шансы на выживание…» – мягко улыбнулся, сидевший рядом с ним начальник службы личной безопасности чиновника, и, кивнув в сторону головой на две неприметные машины, пристроившиеся по обе стороны от них, охотно добавил – «А вот и наши сопровождающие подоспели. Всё в порядке – можем ехать…».
Сделав спасительный глоток обжигающей горло жидкости для снятия накопившегося стресса, Яров, с заметно приподнятым настроением продолжил – «Да ладно, Влад, не скромничай – после событий, произошедших в моём доме в посёлке, где вы блестяще ликвидировали нескольких террористов, я верю, что вы сможете уладить любую проблему. Абсолютно любую – и с такими мерами безопасности я могу быть полностью спокоен, ведь так?».
Селенин, взглянул на чиновника, с энтузиазмом делавшего очередной глоток из фляги, с грустью добавив – «Разумеется, Матвей Захарович, если бы не одно слабое звено в нашей схеме – это Ваша работа. Работа, которая привязана к вполне конкретному зданию с известным всем географическим местоположением. Работа, на выполнение которой ввиду понятных причин мы не можем позволить себе направить двойника. Подставные кортежи – лишь временное решение, которое рано или поздно, но обязательно будет раскрыто нашим противником. Поэтому для абсолютного спокойствия необходимо решить и эту проблему…».
«Влад, да, пойми, ты – это невозможно – попросту невозможно! Я – глава федерального агентства – я не могу позволить себе взять долгосрочный отпуск по болезни или длительное отсутствие на работе по каким-либо другим причинам – для меня подобное означает выход из игры. Да что там выход – это политическое самоубийство чистой воды…» – поправив рукой седые волосы, произнёс Яров, эмоционально продолжив – «Знаешь, через что мне пришлось пройти, чтобы в итоге занять эту высокую и заветную для многих должность? Знаешь, сколько мне пришлось вкалывать все эти годы и день и ночь, как рисковать, чем поступиться и с кем договариваться, чтобы стать частью команды? Это был труд – адский труд! Труд, который не виден всем им – тщедушным журналистам, ищущим очередные сенсации за каждой моей подписью и решением, оппозиционерам, старательно собирающим компромат в преддверии очередных выборов, населению, наивно полагающему, что чиновник федерального уровня, и в самом деле, может и должен работать за жалкие копейки своей зарплаты, и этим проклятым террористам…
Невежественные глупцы, которые возомнили себя вправе судить, да и кого – судить сильных мира сего! Жалкие идеалисты, которые, не считаются ни с годами напряжённой работы, ни с непомерными рисками, ни с чем – ибо, по их мнению, всего этого недостаточно – всё это, не даёт мне ни малейшего права владеть и распоряжаться моим собственным многомиллиардным состоянием, накопленным за эти долгие годы! Да чтоб им пусто было!
Скажи мне, Влад, разве они сами не понимают, что любой – абсолютно любой человек на моём месте делал бы всё то же самое? Что этот другой точно также будет вынужден играть по сложившимся негласным правилам, лавируя в принятии решений между различными группами интересов, чтобы сохранить своё кресло и не попасть в оборот? Что этот другой будет точно также взимать свою скромную экономическую ренту в качестве «платы за риск»? Разве они не осознают, что это вопрос не отдельных личностей, а системы? Причём тут мы – обычные российские чиновники? Что вообще изменится, если они расстреляют ещё десяток, сотню, тысячу? Да ничего! Ровным счётом ничего – поскольку, наше место займут другие, более голодные и жадные, которые, придя нам на смену, возьмут многократно большую мзду за возросший риск. Вот и всё! А тогда зачем? Зачем им всё это?».
«Вы правы, Матвей Захарович, это система. И как любая система она будет работать дальше с нами или без нас…» – кивнул головой Селенин, мягко продолжив – «И если Вам интересно моё мнение, то я не думаю, что экзорцисты, как люди мыслящие вполне рационально, действительно, верят в то, что им удастся изменить этот мир подобными методами. Скорее это игра – красивая рискованная игра. Игра на публику…».
«Игра?» – непонимающе переспросил чиновник.
«Всё это амфитеатр – огромный амфитеатр, перед обликом, помпезностью и красотой которого меркнет даже прославленный античный Колизей…» – с улыбкой продолжил Селенин, добавив – «Вот и сейчас на этой арене – бестиарии, как и когда-то в древнем Риме, один за другим вызывают на поединок всё новых и новых тварей. Могучих хищных зверей, от одного оскала, мощи, взгляда и неистового рёва которых, простых обывателей на трибунах бросает в дрожь. И все – все до единого в этой разношёрстной и броской толпе с замиранием сердца следят за горсткой безумцев, взошедших на эшафот. Отчаянных смельчаков, посмевших бросить вызов судьбе…
