Едва сдержавшись от того, чтобы не вонзить лезвие в горло зазнавшемуся юнцу, тяжело дыша, девушка закрыла глаза, после чего чуть придя в себя, вновь взглянула в пристально смотревшие на ней зелёные глаза молодого человека, тихо переспросив – «Зачем? Зачем же ты пришёл? И почему – почему ты не прервал весь этот разговор?».
«Мне нужно было поговорить с тобой – просто поговорить. Ну а в каком месте, в какой форме и на каком языке это делать – большая ли в том разница?» – мягко произнёс Алик, едва слышно продолжив – «Но прежде чем ты, осквернишь эту обитель божью кровью невиновного человека, прошу тебя, Габриэль – дай мне закончить. Ибо мне, как никому более, нужна твоя и только твоя помощь – помощь в том, чтобы зажечь свет надежды в сердцах миллионов людей, живущих на бескрайних просторах нашей с тобой родины…
И я… я не могу обещать тебе, Габриэль, спасение на этом тернистом пути, на котором никого из нас не ждут ни громкая слава, ни вечная память, ни доброе имя, ни воинские почести на похоронах… Ибо это дорога в один конец – дорога в кромешный ад, которую кто-то должен пройти – пройти ради спасения тысяч и миллионов других…
Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы осветить этот путь в темноте, но решение – его каждый должен принять сам. Останешься ли ты, Габриэль, в стороне, молясь о спасении своей души, или же, забыв о ней, поможешь мне восстановить баланс добра и зла в сердцах людей?».
Девушка, до глубины души поражённая услышанным, отпрянула от молодого человека, медленно опустив острие, тихо прошептав – «Я… Я не смогу делать всё то, что делала раньше – я не стану никого убивать…».
«Этого и не требуется, ибо есть множество способов помочь людям…» – понимающе улыбнулся Алик, мягко добавив – «Более того, Габриэль, мне и самому было бы намного спокойнее, если бы ты смогла пообещать мне, что ты и впредь не станешь отбирать жизни людей понапрасну…».
Габриэль с заметным удивлением взглянула на юношу, завидное спокойствие которого источало невероятную внутреннюю уверенность…
Спустя несколько минут девушка, глаза которой горели огнём, откинув с лица более ненужный ей капюшон, вышла из дверей исповедальни, направившись к выходу из прихода…
Ещё через мгновение молодой человек, поправляя изрядно помятый ворот костюма и галстук, вышел из той же двери, спокойно кивнув подходившему к исповедальне и поистине ошеломлённому увиденным зрелищем молодому священнику в рясе, недавно прибывшему из Ватикана.
