«Всё большое начинается с малого…» – лаконично произнёс служитель, осторожно поинтересовавшись – «Разве Вашему собственному народу сейчас легко? Разве никто из Ваших сограждан не претерпевает страданий, лишений и несправедливости? Разве никому из них не нужна Ваша помощь? И кто – кто отзовётся на их стенания и боль, если даже Вы, опустили руки, отгородившись от чаяний своих соплеменников пустыми и холодными стенами храма? Или Вы предпочитаете не слышать их голоса?».
«Я слышу – отчётливо слышу боль каждого из них, но мне нечего им дать. Мне нечем им помочь…» – с содроганием в голосе ответила девушка и, почувствовав, как по её собственной спине от этих слов пробежал холодок, продолжила – «Вы даже не представляете себе, Падре, сколько страданий, потрясений и невзгод выпало на долю моего народа за последние двадцать лет. Словно все эти двадцать лет шла кровавая бойня – война государства со своим собственным народом. Война, ожесточившая сердца людей, уставших от зла и несправедливости… Война, которой и сейчас всё нет конца… И я не знаю – не знаю, Падре, чем и как я могу им помочь…».
«Зажги огонь в их сердцах, дав им всем то, что им более всего нужно в данный момент…» – мягко произнёс священник, в ответ на недоуменное выражение лица девушки, отчётливо видное даже через деревянную решётку, спокойно добавив – «Надежду – простую и понятную всем надежду на справедливость. И справедливость не где-нибудь далеко на небесах, а на справедливость здесь – в этом бренном мире. Сколько невинных жизней в состоянии сохранить эта простая надежда… Сколько новых душ сможет уберечь её свет от беспробудной тьмы…».
«Падре, я не…» – произнесла Софи, остановившись на полуслове.
«Путь к свету, Габриэль, начинается в сердце каждого из нас…» – спокойно произнёс служитель, не дожидаясь окончания её фразы, переспросив – «Вопрос лишь в том, готовы ли Вы по нему пойти…».
«Софи, Падре – меня зовут Софи…» – осторожно поправила его девушка, с интересом бросив взгляд своих карих глаз на силуэт ватиканского священника, расположившийся по ту сторону деревянной решётки…
«Я бы предпочёл называть Вас, Габриэль…» – мягко возразил служитель, пояснив – «Ибо, на мой взгляд, английское Габриэль, более созвучно российской Галине, нежели красивое греческое Софи…».
