Зеркало Души полностью

Рю резко замолчал и уткнулся носом в планшет.

— Ты явно невнимательно слушал, — укорил его преподаватель, — Как сочетается 'нет тех, ради кого следует бороться' с превалированием последнего рычага, скажи на милость?

Рю медленно поднял голову. Его лицо действительно ничего не выражало, даже по меркам японцев. Похоже, сейчас он был на пике концентрации внимания… на чём-то.

— Самый очевидный вывод: чтобы стать сильнее — нужно избавиться от своих привязанностей, а не бороться ради них. К тому же, сами привязанности не обязаны быть взаимными. Значит, нож в спину от их источника, которому, по сути, тоже нельзя доверять, — это всего лишь вопрос времени, если основной вывод не будет рассмотрен и приведён в исполнение. Это не является будущим и истиной, ради которых стоило бы сражаться.

— Да, избавившись от привязанностей, ты станешь сильнее, — не стал спорить Чезаре, — Но будешь ли рад этому ты сам? Сможешь ли ты наслаждаться своей силой, если каждую ночь тебе будут сниться глаза близкого человека, пострадавшего по твоей вине?

В его голосе звучал несвойственный ему обычно жар, ведь он знал, о чем говорил. Ведь до клеймения у Марии были другие глаза… Причем не только по своему виду, но и по выражению. Она научилась ненавидеть, и в этом была доля его вины.

— Ну, а шанс невзаимной привязанности… Это неизбежный риск. Последняя ступень предполагает, что ты стерпишь даже его.

— К чему тогда вся эта система, если нужно в итоге всё равно, но лишь на последней ступени прийти к дружбе… в таком извращённом её варианте ожидания удара в спину, — сказал Рю. Не спросил, а именно сказал — почти без вопросительной интонации.

— Лучше с детства знать прямую дорогу и быть убитым подобными людьми, чем жить ради возвращения к этому в таких тёмных извращённых версиях. Тому, кто никогда не предавал, никогда не будут сниться пострадавшие по его вине близкие. Тому, кто не убивал — никогда не будут сниться глаза убитых.

Глаза зеленоволосого опять начали холодеть… причём совершенно естественно, никакими фокусами с умением играть взглядом это объяснить было невозможно.

— Самурай не даёт обещания, выполнение которого длится долго… потому что он может умереть и не выполнить его. Самурай не раздумывает и не спрашивает 'почему', когда его господин приказывает совершить сэппуку. Это называется 'тело камня'. Вот примеры искренности, когда ничто не может поколебать истинную надёжность. Всё остальное разрушает дух и приводит к гибели. Вопрос лишь через сколько, — поставил 'диагноз' японец, — Мы все смертны, вопрос только ради чего и с каким духом в сердце мы умрем. Ни одна власть ещё ни давала бессмертия или счастья. Она бесполезна для человека, помнящего о главном.

Практически на одном дыхании выпалив эту речь, самурай замолчал.

— К чему такие крайности? — удивленно спросил Чезаре, — Я не говорил об отрицании власти, скорее напротив. Однако я также и не говорил об отрицании привязанности. Привязанность — это слабость, но человек без слабостей похож на памятник самому себе. Он практически неуязвим, но он не живой. Я совершенно не вижу, почему дружба или любовь не могут сочетаться со стремлением к власти или мастерством интриги. Ну, и о пути самурая… Здесь ты в кои-то веки прав: этого мне не понять никогда. И тебе никогда не убедить меня, что этот путь истинный. Хотя бы потому, что… Истинного пути как такового не существует. И да, необязательно предавать близких, чтобы они пострадали по твоей вине. Порой достаточно просто не уберечь. Поверь мне. Я знаю.

— Истинность не имеет значения, важно счастье людей! — резко выпалил Рю и осекся, — Извините. Я слишком много говорю.

- 'Упаси вас Бог желать счастья всему человечеству'… - философски произнес кардинал, — Иммануил Кант. Редкостный идеалист, вы бы поладили… Но в данном случае я с ним согласен. Желая счастья одним, часто делаешь несчастными других, и наоборот. Поэтому для начала стоит сделать счастливыми тех, кто с тобой… А потом уж и о прочих людях думать. Впрочем, немецкий классицизм имеет совсем уж опосредованное отношение к теме лекции, да и я из немецкой философии признаю только Ницше… Итак, у кого-нибудь будут вопросы по материалу?

— Только один, — откликнулась Альва, — Зачем учёным и исследователям знать, как манипулировать людьми?

— Рейко же пригодилось, — ухмыльнулся Чезаре, — Да и многим из присутствующих может пригодиться впоследствии… Опять же, господа виконт с виконтессой в настоящий момент готовят самый настоящий заговор и почему-то думают, что об этом никто не знает: им это особенно ценно…

Воланд подавился очередной репликой, а Елена хмуро посмотрела на макиавеллиста. Она явно пыталась понять, как много известно ему в действительности… Но он не для того проворачивал этот блеф. Не для этого он двенадцать лет учился держать лицо, — не превращать его в камень, а создавать разрыв между демонстрируемыми чувствами и теми, что он испытывал на самом деле.

Не найдя своего ответа, Елена поторопилась отвести от себя внимание: