— Ты не понял меня, Алоиз. Сеанс проведём мы с тобой. Вдвоём, — так же ласково, но с убедительной силой проговорила Ива.
Алоиз побледнел, губы у него слегка задрожали.
— Мисс Ива… Вы же знаете… Ради всего святого! Я не могу!
— А-ло-из, — внятно и выразительно перебила его хозяйка, как учительница перебивает ученика, готового сделать фатальную ошибку.
Она всё также нежно смотрела на своего секретаря, а тот отвёл глаза, взгляд его панически перескакивал с предмета на предмет на столе: он схватился за перо, потом поправил лист бумаги перед собой, потом прижал пробор на голове.
— Послушай меня, дорогой Альвизе. Всего один раз. Больше — никогда, я тебе клянусь. Я обещаю тебе, что ничего страшного не случится. Я знаю, — Ива говорила очень ласково и убедительно, словно медленно продавливая стену страха, вдруг вставшую между ней и секретарём, с усилием раздвигая плотную, вязкую мглу смятения и дотягиваясь голосом до самого сердца Алоиза.
Тот беспомощно и страдальчески свёл брови, сознавая всю бесполезность сопротивления.
— Всё пройдёт хорошо, и ничего дурного не случится. О, да, я знаю, я была неосмотрительна и расточительна. И я должна была хорошенько отдохнуть после этого ужасного сезона. Но мы не можем оставить это так. Я не справлюсь без тебя. В конце концов, кто-то должен будет вытащить меня обратно, — значительно добавила Ива.
Алоиз моментально поднял голову и посмотрел на хозяйку с решительностью человека, обречённого на смерть:
— О, да, мисс Ива, несомненно. Если вы считаете, что это необходимо.
— Совершенно необходимо. Прекрасно, ты молодец, Альвизе. Я сейчас должна нанести один визит, а ты подготовь всё необходимое для вечера. Скажи Беттине, что сегодня она не нужна. И не волнуйся.
— Подготовить стол, госпожа? — спросил секретарь.
— Нет-нет, никакого стола. Мы будет проводить материализацию, так вернее.
Алоиз побледнел ещё более, но Ива ободряюще улыбнулась, поднялась из кресла и лёгким шагом вышла из комнаты.
— Только один раз, — сказал сам себе Алоиз, — только один раз, и всё будет хорошо. Ничего страшного не случится.
После этого он тщательно проверил письменные принадлежности и стал аккуратно сверять счета. Руки у него немного дрожали. Время от времени он отвлекался от документов, чтобы вновь вполголоса заверить себя: «Всё будет хорошо…».
После госпиталя, по совету инспектора Суона, Гай поселился в небольшой гостинице в Паддингтоне, где его регулярно посещал доктор Ллойд и медицинская сестра. Он получил ободряющую записку Суона и приветливое письмо от коллег по Университету, но скука была смертельная.
— Как вы себя чувствуете, Гай? Сидите, ради бога, — сказала Ива, входя в просторный и комфортный номер. Куда более просторный и комфортный, чем каморки в квартире мисс Грин на Друри-лейн.
— Теперь уже совсем хорошо, — ответил Гай, стараясь придать себе молодцеватый вид. — Что вы сделали с моей головой?
— О, она больше не болит? — улыбнулась Ива.
— В ней появилось много новых мыслей, — улыбнулся в ответ Флитгейл.
Он рассматривал Иву так, словно видел её впервые.
— Новых мыслей? — заинтересовалась Ива, пряча улыбку.
— Да, однако доктор Ллойд категорически запретил мне послать домой за книгами, а эта… эта заботливая сестра не позволяет мне выйти на улицу, хотя погода… — Гай не договорил и продолжал смотреть на мисс Иву с растерянным, ищущим выражением.
— Вы спасли мне жизнь, Ива… — проговорил он, наконец, мучительно выталкивая слова.
— Ваша жизнь того стоит, — мягко ответила она, подходя к большому креслу, в котором с удобством расположился больной учёный, и нежно кладя руку на его перевязанную голову. — Вам ещё предстоит потрудиться во славу науки. А теперь отдыхайте.
— Я, видимо, вёл себя, как форменный идиот. Мне надо было предупредить Суона. И вообще… я попал в самое око смерча, но не сделал ничего, чтобы помочь в расследовании.
Флитгейл был смущён. Он выглядел виноватым и подавленным.
— О, прошу вас, ваша роль ещё не закончена, дорогой Гай. Я зашла только на минуту, убедиться, что с вами всё в порядке. Ах, да, я принесла вам инжиру. Вы любите инжир? Свежий, — Ива вынула из изящной сумочки три плода, завёрнутые в тончайшую гофрированную бумагу и положила на укрытые пледом колени Флитгейла.
Затем она изящно наклонилась к нему, поцеловала лоб под льняной повязкой и отстранилась, улыбаясь загадочно и словно бы удовлетворённо. Потом пожала его запястье и ушла, оставив ошарашенного Флитгейла под присмотром кроткой сестры.
Ателье было затемнено, золотые экраны ширм рассеивали хрупкий свет свечи на каминной полке. Зеркало было занавешено. Не было ни изящной козетки, ни круглого столика: посреди комнаты, обращённые друг к другу на расстоянии порядка трёх ярдов, стояли два кресла. Ива сидела в эркере, в своём любимом кресле, отвёрнутом к плотно зашторенному окну, крепко, до белизны, сцепив пальцы под тонким подбородком. Она смотрела прямо перед собой неподвижными глазами. Лицо её выражало самую сконцентрированную сосредоточенность.
