В ателье тихо вошёл Алоиз. Он был в белом, с бескровным лицом, особенно бледным в обрамлении очень тёмных, гладко уложенных волос. Алоиз остановился за креслом Ивы и спросил:
— Мы можем приступить?
От волнения в его речи стал слышен едва заметный акцент, едва приметный гортанный призвук. Ива молча поднялась, пересела в одно из кресел посреди комнаты, Алоиз сел напротив неё.
— Прошу вас, госпожа. Я готов, — тихо проговорил он.
— Спасибо, мой дорогой. Мы попросим прийти того, кто знает. Кем бы он ни был. Мы почтительно встретим любого, кто войдёт к нам. Кто бы это ни был.
В комнате повисла тревожная, глухая тишина, в которой звуком расслаивающегося старого дерева слышно было потрескивание свечи.
— Алоиз, отдай то, что тебе не принадлежит. Сейчас, — голос Ивы стал властным и требовательным, жёстким.
Прошло несколько бесконечных секунд, прежде чем что-то стало происходить.
Алоиз сперва застыл в кресле, напряжённо выпрямив спину и глядя на Иву, не отрываясь. Затем он затрясся мелкой дрожью, вцепившись в подлокотники. В горле у него забулькало, заклокотало, и он запрокинул голову; в широко раскрытых глазах стоял животный ужас. Из его рта вдруг с клёкотом вырвалось что-то тёмное, бесформенное, закрутилось смерчем и встало чёрным столбом между ним и Ивой, не касаясь пола, колыхаясь и меняя очертания. Внутри столба что-то тихо гудело и нечленораздельно стонало, глухо, так, словно звук доносился из-под воды. В это же мгновение Ива испустила с губ тонкую струйку белого пара, спокойно, словно выдыхая дым папиросы: Струйка плавно излилась на пол, поднялась, извиваясь, и смешалась с чёрным перистым столбом, обвивая его и проникая внутрь черноты. Там, в глубине бурлящего облака сгустилось нечто, сбросило хлопья дыма, оказалось фигурой без плоти, без пола, без возраста, без лица.
— Ииииииива… И-и-и-и-ива… — простонало нечто утробно, замогильно.
— Да! — Ива, откинувшись в кресле, прошептала едва слышно.
— Зачем… опять… — раздался вновь жуткий голос.
Ива едва разомкнула губы, но фигура скрутилась жгутом, отсутствующее лицо духа обернулось к Алоизу, и тут раздался совсем иной голос:
— И ты здесь, красавчик Алоиз… — задребезжал внезапно старческий смех, — Лоизль, Альвизе, Алек, Алиш, Лоиш, Алонсо, мальчишка, самонадеянный дурачок, ты снова взялся за старое? Хи-хи-хи-хи…. Ну-ну!
Алоиз молчал, всё так же вцепившись в ручки кресло, сжав зубы до скрипа.
— Кто ты? — прошептала Ива.
— Ива, голубка, ты устала, ты так устала… — раздался из другого конца комнаты сочувствующий голос, ясный и чистый, но бесполый. — Мы тут, мы все тут, а ты? Почему ты здесь? Иди к нам, мы всё расскажем, всё расскажем тебе!
— Вы не имеете этой власти. вы не имеете этой власти. вы не властны надо мной! — шептала Ива, словно заклинание.
Её раскачивало в кресле, как былинку, рот кривился усилием.
— Тогда отдай, — раздался сладкий, приторно-сладкий голосок откуда-то из-за стонущего тёмного столба. — Отдай нам нашего Лоиша. Зачем тебе наш мальчик? От-дай. От-дай-дай-дай-дай… — запел дурашливый голосок, и что-то вроде колокольчиков или бубенцов зазвенело по тёмным углам комнаты.
— Он мой, — сомнамбулически прошептала Ива.
— Отдай! Мы хотим поиграть с Лоишем! Лоизль — наш дружок, а ты — злая, не пускаешь его к нам, к нам-нам-нам! — заскулили голоски по всему ателье, сливаясь в омерзительную, глумливую какофонию.
— Мой! — внезапно пронзительно выкрикнула Ива.
Крик её был похож на вопль подстреленной птицы, но бубенцы, голоски, паскудные подвывания — смолкли.
— Ты всё ещё в силе… — произнёс глухой голос из мутно колыхающегося столба, — смотри, ты в силе … — дымный столб сгустился, стал плотным, обратился человеческой фигурой — фигурой высокого сутулого старика в тусклых доспехах и лохмотьях обветшалого рыцарского плаща. Он весь был словно написан сепией — плоть его была лишена цвета, словно подёрнута сухой песчаной пылью. Но это была плоть, а не бестелесный дух.
— Я — Рыцарь без имени. Спрашивай.
— О, благодарю тебя, Рыцарь без имени, — отозвалась Ива тихо. — Если ты пришёл, то ты — тот, кто знает. Лорд Карниваль жив?
— Жив, — с горечью ответил дух.
— У него есть чаша, зачем?
— Чаша власти.
— Скарабей?
Повисла пауза в беспрестанном электрическом гудении уплотнившегося вокруг рыцаря воздуха, вся фигура, явившаяся медиумам, казалось — корчится, словно пронизанная телесной болью.
— Бес-смер-ти-е… бес-смер-ти-е… Он осмелился притязать на бессмертие! — горестно простонал рыцарь, запрокидывая голову.
Ива лишь покачала головой, словно не могла поверить собственным ушам. Её тонкое лицо отразило жалость и что-то вроде брезгливости. В тишине было слышно лишь её тихое дыхание, тяжёлое, прерывистое — Алоиза, и какой-то неясный ветреный звук, который исходил от фигуры старика в доспехах. Наконец, она вновь заговорила.
— Что он ищет?
— Что? Посмотри, вот твой Альвизе! — засмеялся надтреснутым смехом рыцарь. — Красавчик Альвизе. У него есть то, чего так ищет старик… Пока — есть…
— Молодость, — сказала чуть слышно Ива, лишь подтверждая уже известное ей. — Но как он достигнет её?
