Ладно, дам вам еще один шанс — в виде бесплатного совета. Как называлась ваша эмигрантская газетенка, "Оковы нового мира"? Что говорите, просто "Оковы", ну это неважно. Помнится, вы там писали статью, что было бы, если Сталина во время вашей "коллективизации" убил террорист. И что тогда не только на месте монстра СССР была бы совсем другая, мирная и процветающая Россия — но и не было бы Великой Войны, ведь вы утверждали, что Англия и Франция так боялись вашу страну при сталинском режиме, что вырастили Гитлера как противовес. Попробуйте написать о том фантастический роман — как некто Первушин сочинял про Пугачева-победителя, или Наполеона, выигравшего Ватерлоо. Это будет отлично сочетаться с нашей серией, по главной идее. И вызовет одобрение в Госдепе — может даже, получите дотацию.
Хорошо, держите пятьдесят долларов. А то неудобно будет вам писать ваш шедевр на скамейке в парке. Но это не аванс, а займ — если не представите мне ваше творение, придется вам эти деньги вернуть.
Название — ну пусть будет "Оковы нового мира", чем-то нравятся мне эти слова.
Удачи!
— Вы не могли взять в авторы кого-то другого — этот ваш Шервуд, хоть и гений и лауреат, на флоте не служил. И оттого мог сочинить, что подводная лодка всплывает на виду у эсминца, подставляясь под его пушки. Вы понимаете, что из-за таких неточностей ваш опус просто не воспримут всерьез? И при всем уважении к вам, я и мои друзья, а тем более правительство, не намерены инвестировать в провальные проекты.
— Сэр, мы хорошо знаем свою читательскую аудиторию. Смею заверить, что профессиональные военные моряки составляют там меньшинство. Зато получился эффектный пример коммунистических зверств, как раз в свете проводимой политики. Тираж разошелся весь, спрос увеличивается. И если вы поручили нам показать образ Америки — победителя в великой и справедливой войне, то уж позвольте нам самим выбирать, какими средствами это делать.
— Хорошо, но помните, что это ваше решение. Если в следующий раз из-за подобного ваш тираж и прибыль упадут, мы задумаемся, стоит ли продолжать наше сотрудничество. Удачи!
Утром на столе зазвонил телефон.
— Иван Антонович, мы хотели бы вас пригласить на очень важное и интересное для вас мероприятие. Сегодня в пятнадцать ноль-ноль за вами заедут. С вашим руководством все согласовано.
Голос Анны Петровны Лазаревой. Странно — к чему такая срочность? Орлов ничего не знал, кроме обычного — ему позвонили из Аппарата ЦК, попросив отпустить Ефремова на день, "а возможно, и дольше". Успокоил лишь, что на арест это совершенно не похоже — а вот что Иван Антонович понадобился для какой-то конфиденциальной консультации, очень может быть. Неужели где-то что-то совсем необычное откопали? Не наши, от Института, я бы знал — но если археологи на что-то наткнулись?
— Тогда бы нам запрос прислали, через руководство Академии — ответил Ефремов — при чем тут ЦК Партии?
— Ну, если нашли что-то такое, что сильно меняет картину мира — ответил Орлов — официальную, одобренную Партией.
По радио передавали новости. Сначала, как всегда, что внутри СССР — про скорый ввод в строй каскада ГЭС на Волге, трудовой энтузиазиазм строителей БАМа и Северной магистрали. Затем международные — о промышленном росте в ГДР и успехах сельскохозяйственных кооперативов Народной Италии. И про мир капитала — волнения во Франции, продолжается гражданская война в Китае, народ Индокитая под руководством товарища Хо Ши Мина героически сражается за свою свободу против колонизаторов и империалистов. Ефремову это напомнило атмосферу конца тридцатых, перед самой войной — когда мир поделен на два враждующих лагеря, и никто не хочет уступить, а значит, рано или поздно разразится гроза. И если в такое время ЦК Партии уделило внимание палеонтологии… Орлов прав, любой текущий вопрос шел бы по обычной линии, через АН СССР, директору института — обращение же к сотруднику этого института через голову непосредственного начальства было очень необычным. Консультация по какому-то секретному вопросу (как ни странно это звучало, применительно к мирной науке) — тогда Орлов должен был быть в курсе. Что гадать — увидим!
