– Это нас развеселит, – говорит Джейн Рочфорд. – Она славится своим остроумием.
Женщины прячут улыбки.
Он говорит:
– Мне кажется, здоровье леди Марии улучшится в приятном обществе.
– Вы так думаете? – откликается леди Рочфорд. – Жалко, если, молясь, она сотрет колени до крови. Сидя в деревне, все теряют привлекательность.
– Леди Рочфорд рассуждает по собственному опыту, – замечает жена Эдварда Сеймура.
Рочфорд говорит:
– Если Мария будет с нами, мятежники ее не украдут. И она не сможет к ним убежать.
– Ни о чем подобном она не помышляет, – говорит он. – Леди Мария присягнула.
Рочфорд с улыбкой складывает руки на груди.
Джейн-королева говорит:
– Я буду рада ее компании. Я попрошу короля. Только он мной недоволен. Потому что я еще не…
– Беременна, – уточняет Джейн Рочфорд.
Королева говорит:
– Я слышала, помогают агаты. Если носить их на коже.
– Уверен, у смотрителей королевского гардероба они есть, – говорит Рейф. – А если нет, раздобудем. В Корнуолле агаты можно выковыривать из мощеных улиц.
Королева выглядит удивленной:
– В Корнуолле? У них есть улицы?
Зовите-меня выступает вперед:
– Вы позволите, милорд хранитель печати? Мы должны сочинить ее высочеству достойную речь. Прежде всего следует возблагодарить его величество.
Разумно, думает он. Почему бы не попробовать.
– «Сэр, – начинает он, – вы подняли меня в заоблачные выси».
– Так и есть, – говорит Джейн. – И я от всей души рада за вас, лорд Кромвель.
– Нет, ваше высочество, – объясняет Джейн Рочфорд. – Это говорите вы, а не Кромвель. «Сэр, вы в своей доброте возвысили меня над всеми женщинами Англии».
– «Меня, недостойную», – предлагает Ризли.
– «Меня, недостойную», – повторяет он, – отлично. «Вознесли меня, недостойную, в заоблачные выси. Кто может стать мне здесь утешением? Рядом со мной нет дамы моего положения, которой я могла бы довериться».
– Затем продолжайте, – говорит Рейф. – «Сэр, ваша щедрость, великодушие и отеческое сердце не позволят вам отказать мне в нижайшей просьбе вернуть ко двору леди Марию, дабы я обрела в ее обществе радость и утешение».
– Давайте я сама, – говорит Джейн и делает глубокий вдох. – «Cэр, ваша щедрость…» Это его щедрость или его что-то другое?
– «Щедрость» красиво звучит, – убеждает ее Ризли.
– Тогда попробуем со щедростью, – соглашается Джейн, – и посмотрим, что из этого выйдет. Лорд Кромвель, мне хотелось бы с вами переговорить… – Она кивает фрейлинам. Те, переглянувшись, уходят. Рейф и Ризли также отступают назад. Мгновение королева молча смотрит, как ее двор ретируется. Затем вынимает из кошелька на поясе флакон с розовой водой. – Он очень древний. Король дал мне его. Сказал, римский.
Стекло, легкое как воздух, темнеет в ее руке.
– Возможно.
– Некогда в нем содержалась священная реликвия. Он не сказал, какого святого. – Словно предвидя его вопрос, она поясняет: – Я не спросила. Жду, когда сам скажет.
– И я.
– Король пересказывает мне свои сны, – говорит она с неожиданным страхом. – Вспоминает детство.
– Женщины любят слушать рассказы о детстве мужчин. – Он не думал об этом раньше, но ни одна женщина на его памяти не отказалась выслушать старую историю, не важно, насколько правдивую.
– Потому что женщины хотят их любить, – говорит Джейн. – Невозможно любить мужчину всегда, но женщины надеются полюбить в нем ребенка.
Он смущен. Флакон всего лишь предлог. Чего она хочет?
– Король был очень красивым ребенком, – говорит он. – Так говорят.
– Леди Рочфорд, – обращается к фрейлине королева, – вы не могли бы отойти? Нет, еще дальше. Вместе с остальными дамами. Благодарю вас. – Ее лицо, повернутое к нему, распускается, как цветок. – Король говорит о своем брате Артуре. Он думает, что убил его.
Он так потрясен, что может сказать только:
– Король его не убивал. Артур умер сам.
– Он убил его завистью – потому что хотел ему зла. Даже когда Генрих был молод, когда был герцогом Йоркским, он хотел стать королем, необязательно Англии. Говорит, что хотел завоевать Францию и чтобы потом Артур отдал ему эту страну в награду.
– Ваше величество, желания не убивают.
– А молитвы? – спрашивает Джейн. – Грех молиться о том, чтобы обрести выгоду в ущерб другому. Но мы не всегда властны над тем, что приходит нам в голову.
Он говорит:
– Должно быть орудие. Аркебуза, кинжал, болезнь.
– Генрих говорит, что потом вообразил все беды, которые могут приключиться с ним на французской войне. Понос, распутица, голод.
– Мудро для столь молодого человека.
– Однако он не переставал надеяться, что станет королем. Господь прочел это в его сердце. И Артур умер, а Генрих унаследовал все его титулы и женился на его вдове Екатерине.
– Хотел жениться, – говорит он, ощущая усталость. – Теперь доказано, что брак не имел силы.
– И Артур не вернулся домой, – говорит Джейн, – а остался лежать в Вустерском соборе, где его похоронили среди зимы. И Генрих ни разу не навестил его могилу.
Спустя мгновение она спрашивает:
– Милорд? Вы так и будете стоять молча?
Он спрашивает:
– Почему сейчас?
