К концу мая ребенок в животе у королевы начинает шевелиться.
Джейн отказывалась позировать для портрета, говоря:
– Мастер Ганс будет на меня смотреть.
Однако она все же уступила королю, оговорив только, что на сеансах будет присутствовать лорд Кромвель; она как будто боится, что художник станет кричать на нее на чужом языке. Он представляет Ганса королеве и отходит, чтобы не закрывать ее.
– Сюда? – спрашивает Джейн.
Она встает на указанное место. Леди Отред, теперь фрейлина своей сестры, наклоняется расправить ей юбки. Джейн окаменела, словно тело на катафалке. Стоит, сцепив руки поверх ребенка, будто просит его не шалить.
– Дышать можно, – напоминает Ганс. – И безусловно, ваше высочество может сесть, если пожелает.
Джейн устремляет взгляд в пустоту. Выражение отрешенное и чистое. Ганс говорит:
– Не может ли ваше высочество поднять подбородок?
Вздыхает, переминается с ноги на ногу, обходит королеву, гудит себе под нос. Ганс недоволен: лицо у нее пухлое, он не видит костей.
Джейн заговаривает лишь раз:
– Леди Лайл еще не родила?
– Это должно быть уже скоро, – отвечает он со своего места у окна.
– Все будет в Божье время, – говорит леди Отред.
Мысли отвлекаются, утекают. Он вынимает из кармана молитвенник и перелистывает страницы, однако образ воды, дневного света на воде мерцает и струится между глазами и книгой. Он видит женщину, сидящую в скомканных льняных простынях, ее голую грудь, руки, по которым скользит солнечный луч. Вспоминает себя ночью, на скользкой мостовой у Немецкого подворья в Венеции; они выходят из лодки, и его друг Хайнц спрашивает: «Хотите посмотреть нашу богиню на стене? Эй, сторож, подними факел».
Джейн еле заметно вновь опускает подбородок. Ганс подходит к нему, шепчет, не важно, будет она стоять, сидеть, встанет на колени, все, что ей угодно; руки, позу, все это я могу изменить потом, мы сможем нарядить ее в другое платье, если захочет, или написать другие рукава, можем немного сдвинуть чепец назад, а что до драгоценностей, они будут моего изобретения, это ведь послужит к моей славе, вы согласны, Томас? Однако мне нужно ее лицо, вот только на один этот час. Так уж уговорите ее – пусть уделит мне взгляд.
– Король захочет увидеть ее такой, какая есть, – предупреждает он. – Без лести.
– У меня нет привычки льстить.
– Я уверена, когда он на ней женился, она не так сильно походила на гриб, – говорит ее сестра.
Теперь уже вся Европа знает, что королева в счастливом ожидании. Сеймуры на седьмом небе. Пришло время ему, Кромвелю, напрямую поговорить с Эдвардом.
– Госпожа ваша сестра, – говорит он. – Вдова Отреда.
– Да?
– Ее следующее замужество.
– Да?
– Полагаю, вы ведете переговоры с графом Оксфордом? Вам известно, что он старше меня?
– Правда? – Эдвард хмурится. – Да, наверное.
– Разве Бесс не предпочла бы молодого?
Эдвард смотрит так, будто он намекает на что-то непристойное.
– Она знает свой долг.
– Вы считаете честью породниться с де Верами. Однако Сеймуры – не менее древний род. На мой взгляд, такой же древний и такой же хороший, хотя до последнего времени и не так взысканный королевскими милостями. У Веров больше власти, но уважаемы они не больше.
– Так что вы хотите сказать? – настораживается Эдвард.
– Вам не нужен Оксфорд, чтобы добиться возвышения. Вы уже возвысились. И я уверен, что невеста будет счастливее за другим.
– Как неожиданно. Так вы… – Эдвард закрывает глаза, как будто молится. – То есть вы желаете…
– Мы желаем, – отвечает он.
– И готовы? Разговаривать о деньгах?
– Это моя любимая тема для разговора, – отвечает он.
Мы, грубые Кромвели, да? Эдвард выдавливает улыбку.
– Право, Эдвард, это было бы великолепно, – говорит он. – Мы скрепили бы наше единство в совете узами крови. Пусть вас ничто не смущает. С вашей стороны – любезное согласие, с моей – все грубое и материальное. Я построю Бесс новый дом. До тех пор она тоже не останется без крыши над головой. Мортлейк значительно расширен, а есть еще Степни с домом, который хорош в любое время года, и, разумеется, Остин-фрайарз – вся моя собственность будет в ее распоряжении, а если ей приглянется какой-нибудь из королевских домов, я уверен, его величество в своей доброте позволит нам его арендовать. У нее будет все, что я смогу дать для ее счастья.
Эдвард говорит:
– Я слышал, некоторые джентльмены говорят, что Томас Кромвель вовсе не низкого рождения. Что вы побочный сын некоего знатного человека.
Ему смешно.
– А говорят какого?
– Они считают, иначе ваш талант к управлению не объяснить.
Уолтер управлял кулаками, думает он.
