– Что ж, как бы то ни было, – говорит Эдвард, – я побеседую с сестрой и узнаю ее мнение. И мнение королевы, разумеется. Не знаю, что я скажу графу Оксфорду…
– Я с ним поговорю.
– Да? – радуется Эдвард и, обнимая его, говорит: – Мы с вами прошли долгий путь, милорд, с того дня, как впервые приветствовали вас в Вулфхолле.
Он возвращается домой и говорит Грегори:
– Я нашел тебе невесту.
– Замечательно, – отвечает Грегори. – Буду терпеливо ждать, когда вы назовете мне ее имя.
Он спешит прочь. Его ждут шесть епископов и делегация из французского посольства. Однако в эту ночь милорд хранитель королевской печати спит крепко, под балдахином лилово-серебряной ткани, под потолком, усыпанным золочеными звездами.
В День святого Георгия в часовне ордена Подвязки король выбирает на освободившееся место графа Камберлендского в обмен на его пост по охране шотландской границы. Это, как надеется милорд хранитель печати, первая из негласных сделок, которые освободят должности на севере для людей помоложе, верных не знатным родам, а ему и королю. И этих людей выберет он сам.
Деда графа Камберлендского прозвали Мясником, и семейство с тех пор отнюдь не смягчилось. Жестокость из поколения в поколение обозлила арендаторов, и не диво, что они во время последнего мятежа поднялись против хозяина. Однако таких владетелей, как граф, даже в наши дни лучше задабривать наградами. А Подвязка – древнейший рыцарский орден Европы, величайшая честь, какую может пожаловать король.
К нему бочком подбирается мастер Ризли:
– Сказать ли вашей милости, о чем говорят герольды?
Он ждет.
– Они говорят, король огорчен, что вынужден отдать Подвязку Камберленду. Он предпочел бы наградить того, кто ближе его сердцу.
Тому, кто близок королевскому сердцу, недолго томиться. Гарри Перси попросил на время свой старый дом в Хакни, хочет умереть там. Врачи говорят, до конца лета он не протянет, а со смертью Гарри Перси освободится еще одно место в часовне ордена. А когда казнят лорда Дарси, освободится и второе. Мастер Ризли застенчиво поднимает взгляд:
– Вам стоит заказать себе мантию, сэр.
Мантию лазурного бархата; небесно-голубую, отороченную белым дамастом. Ганс уже рисует эскиз нового, улучшенного орденского знака – никогда не упустит случая продать свой талант.
– Я вам не враг, вы знаете, – говорит Ганс, – хоть и написал когда-то ваш портрет.
Джейн распускает шнуровку. Ей хочется вишен и зеленого горошка, но они еще не поспели. Она просит перепелов, и Лайл шлет их из Кале, в ящиках. На корабле птиц кормят, а в Дувре забивают, чтобы сохранить как можно более жирными, но все равно в дороге они тощают, и Джейн жалуется, что хочет еще и пожирнее. Она ест их натертыми пряностями и запеченными в меду, разгрызает и высасывает тоненькие косточки.
– Она набрасывается на них, будто они ее обидели, – говорит Грегори, – хотя с виду такая, будто может есть лишь простоквашу и творог.
Король говорит:
– Мне нравится, когда у женщины аппетит. Покойная Екатерина, когда мы поженились… когда мы думали, что поженились, – поправляется он, – могла умять уточку. А потом… – он отводит взгляд, – она начала соблюдать особые посты. Более строгие, чем предписано. Это все ее испанская кровь.
Он думает, она молилась за нас. Приносила свои голодные боли как жертву за Англию.
Джон Хуси доставляет перепелок в семь утра. Джейн из своих покоев распоряжается: половину изжарить на обед, остальных мы съедим за ужином.
Он спрашивает у Хуси:
– Ребенок еще не родился? Королю не терпится узнать. Он обрадуется, если у Лайла будет сын и наследник.
Хуси мотает головой. Вид смущенный, впрочем у Хуси он всегда смущенный.
– Быть может, Хонор ошиблась в подсчетах, – говорит Фицуильям. – Что советуют врачи?
– Они советуют хранить терпение.
Фицуильям говорит:
– К рождению он будет знать грамоту, сумеет разгрызть мозговую кость и потребует деревянный меч.
За перепелов и вишни, когда те наконец поспевают, Джейн соглашается взять фрейлиной одну из дочерей леди Лайл. Джейн просит прислать двух, а ту, которую не возьмет, обещает пристроить в свиту какой-нибудь другой знатной дамы. Она любезно говорит, что девушки могут носить свои французские платья, хотя английская мода за этот год изменилась.
Однако, когда девицы прибывают, Джейн смотрит на них и говорит: «Ой, нет, нет, нет. Я возьму эту, только уведите ее и переоденьте поскромнее».
Энн Бассет нужны льняные сорочки, такие тонкие, что сквозь них просвечивает кожа. Нужен чепец-гейбл и пояс, плотно расшитый жемчугом. Когда она вновь предстает перед королевой, на ней платье миледи Сассекс, волосы упрятаны, а голова плотно стянута чепцом.
Когда он в следующий раз видит Хуси и окликает, тот поспешно направляется в другую сторону.
Уайтхолл. Он вместе с Грегори является к покоям леди Марии. Ожидается приход кого-то чрезвычайно важного. Приближенные обступают его, спрашивают: «Кто это будет, лорд Кромвель?» Белошвейка Марии принесла корзину. Пришел музыкант настроить ее верджинел. Карлица по имени Джейн семенит по комнате: «Добро пожаловать, все и каждый».
