– Додд! – приветствует он церемониймейстера Марии. – Сегодня к вам большая особа. – Он говорит громко, чтобы все слышали. – Испанский джентльмен, присланный императором в подмогу Шапюи – ухаживать за леди Марией.
У одной из королевиных дам, Мэри Маунтигл, в руках кошелек с деньгами – королева вчера проиграла в карты и теперь прислала долг. Мэри сопровождает другая фрейлина, Нэн Зуш, как будто ее могут ограбить по дороге. Обе повисают у него на локтях.
– Испанский джентльмен? Разве дом Луиш не португалец?
– Хотя это одно и тоже, – замечает Нэн Зуш. – Все они кузены императору.
Маунтигл спрашивает:
– А дом Луиш говорит по-английски? Если нет, лорду Кромвелю придется стоять на коленях рядом с брачным ложем и переводить.
– Я не знаю португальского, так что придется им обойтись, – говорит он. – А леди Мария всегда забирает свой выигрыш?
– Всегда, – говорит Нэн. – И она такая азартная! Как-то в игре в шары поставила на кон свой завтрак.
Маленькая женщина говорит:
– Надеюсь, посол не привез ей засахаренные фрукты. У нее зубы болят. – Показывает свои. – А я так орехи могу разгрызать.
Великие люди входят под звук хихиканья. За новым послом, доном Диего де Мендосой, идет Шапюи, за Шапюи – его фламандский телохранитель. Дон Диего из тех, кому нужно много свободного места. Шапюи суетится, отступает в сторону, чтобы новый посол мог покрасоваться плюмажем и черным бархатом. Мендоса почтительно несет в руках письмо, перевязанное черной лентой. На письме – печать с двуглавым орлом.
– Лорд Кремюэль, – говорит посол, – я о вас наслышан.
– А у меня, – любезно отвечает он, – такое чувство, будто я с вами знаком. Вы ведь, наверное, родственник тому Мендосе, что был послом во времена кардинала.
– Имею честь.
– Кардинал его запер.
– Нарушение всех принятых законов дипломатии, – говорит Мендоса. В голосе такой холод, что мог бы выморозить виноградник. – Я не знал, что вы были тогда при дворе.
– Я и не был. Поскольку я был кардинальским слугой, я унаследовал его заботы.
– Но не его методы, – поспешно добавляет Шапюи.
Заметно, что Эсташ стремится к успеху этой встречи.
– У вас много общего, господа. Дон Диего бывал в Италии. В университетах Падуи и Болоньи.
– Вы там бывали, Кремюэль? – спрашивает Мендоса.
– Да, но не в университете.
– Дон Диего знает арабский, – сообщает Шапюи.
Он сразу навостряет уши:
– Много ли надо времени, чтобы его выучить?
– Да, – отвечает дон Диего. – Годы и годы.
Он спрашивает:
– Привезли ли вы миледи портрет дома Луиша?
– Только это. – Посол демонстрирует письмо.
– Я думал, возможно, у вас с собой его миниатюрный портрет, который вы носите у сердца.
Что-то у дона Диего с собой точно есть, о чем он и на миг не забывает, как невозможно забыть о каленом железе под рубашкой. Без сомнения, это второе письмо, возможно шифрованное.
– Разумеется, есть подарки. Их везут на муле, – говорит Мендоса.
– Потому что они большие, – добавляет Шапюи.
– Это хорошо. Леди Мария любит все дорогое. Потому-то отец и взял ее ко двору. Слишком накладно было содержать ее отдельно. Каждую неделю она снова просит денег.
– Она щедра при своих скудных средствах, – говорит Шапюи. – Творит дела милосердия.
– Полагаю, она живет, как пристало принцессе? – спрашивает дон Диего. – Вы же не ждете от нее иного?
– Обычно, – замечает Шапюи, – если вы именуете ее правильным титулом, лорд Кремюэль наступает вам на ногу. Ее называют просто именем, Мария. Но смотрите-ка, когда ее предлагают как невесту, мы называем ее принцессой, и внезапно… – он ухмыляется, – Кремюэль совершенно не против.
Открывается дверь, выходит капеллан Марии, беседуя с ее врачом, испанцем.
Капеллану он говорит:
– Добрый день, отец Болдуин. Как миледи?
С доктором здоровается на лучшем своем кастильском – утритесь, Мендоса.
– Я дам вам четверть часа, посол, затем, к сожалению, вынужден буду вас прервать.
Шапюи возмущен:
– Они не успеют даже помолиться вместе.
– О, они будут молиться? – Он улыбается.
Церемониймейстер Додд проводит Мендосу в комнату приемов.
– При ней есть ее фрейлины? – спрашивает Нэн Зуш, и обе дамы, обменявшись взглядами, проскальзывают вслед за послом.
Дверь закрывается.
Шапюи что-то бормочет себе под нос. Кажется: «Безнадежно».
– Что вы сказали, посол? – спрашивает он.
– Думаю, эти дамы, что сейчас ворвались к леди Марии, ваши приятельницы.
Мэри Маунтигл – дочь Брэндона от одного из его многочисленных прежних браков, и да, насчет приятельниц Шапюи не очень отклонился от истины. Нэн Зуш – в ту пору Нэн Гейнсфорд – сообщила ему сведения, пригодившиеся против Анны Болейн.
– Как королева? – любопытствует Шапюи. – Король, наверное, очень тревожится.
– Она не дает оснований для тревоги.
– И тем не менее. Учитывая его прошлые утраты. Говорят, Эдвард Сеймур уверен, что родится принц, и его всего распирает, словно дрожжевой хлеб. Конечно, если будет мальчик, братья Сеймуры возвысятся и могут потеснить вас.
Он не может представить Томаса Сеймура в должности хранителя малой королевской печати.
– Мне следует этого опасаться, да?
