Август. Леди Мария попросила себе борзую – хочет охотиться вместе с королем и его спутниками. Так что он приводит ей собаку: чисто белую, стройноногую, с маленькой гордой головкой, в ошейнике из сплетенной зеленой и белой кожи. Он сам, его племянник Ричард, его сын Грегори – будущий счастливый муж, и Эдвард Сеймур, лорд Бошан, будущий счастливый шурин. Их сопровождают Дик Персер, псарь, молодой Мэтью в кромвелевской ливрее и еще десятка два слуг.
Лорд Бошан смотрит на Мэтью и хмурится:
– Ты же вроде служил у меня в Вулфхолле?
– Да, сэр. Но я отправился искать счастья и нашел его.
– Моя вина, – говорит он. – Я вытащил мальчика из его сельской простоты.
– Сельская мышь в гостях у городской крысы. – Дик Персер толкает Мэтью в спину.
– Прекратите дурачиться, – одергивает он. – Сделайте серьезные лица. Сюда идет сын Норфолка.
Яркий солнечный день, молодой лорд в оранжевом атласе. Суррей идет к ним, длинные ноги вихляют, глаза скошены, руки рассекают воздух, будто он отмахивается от облака комаров; при дворе роятся слухи про его отца, и все они жалят.
– Сеймур! – кричит молодой лорд.
Я заговорю первым, думает он, образец учтивости:
– Милорд, вижу, вы покинули Кеннингхолл…
– Вы не ошиблись, – говорит Суррей.
– …и осчастливили своим присутствием двор.
Суррей наступает на них. Норфолк прав, думает он, молодой человек выглядит нездоровым: лицо осунулось, щеки запали.
– У меня дело к лорду Бошану. С вами мне обсуждать нечего.
Эдвард Сеймур говорит:
– Суррей, стойте, где стоите.
– Либо сделайте шаг назад, – добавляет Ричард Кромвель. – Искренне вам советую.
– Я остановлюсь где захочу, – говорит Суррей. – Не указывайте, где мне останавливаться.
– Вооружен, как мужчина, – замечает Ричард, – а говорит, как трехлетний ребенок.
Суррей все же делает шаг назад, как будто хочет лучше их видеть: слуг в серых ливреях, Грегори, Ричарда и Сеймура в павлиньих шелках и лорда Кромвеля, его дородное тело под мягкими складками темно-синего платья. Борзая отступает бочком, ворчит и скалится; Дик Персер тянет ее за поводок из опасений, что цапнет; наверное, ляжка Суррея очень аппетитна, молодое мясцо под пламенеющим шелком. Суррей указывает пальцем на него, хранителя малой королевской печати:
– Сеймур, вы так влюблены в деньги этого мужлана, что готовы вывалять семейное имя в грязи? Когда мне рассказали, кто женится, я не поверил своим ушам. Такого я не ждал даже от вас.
– Он про меня, – говорит Грегори. – Это я женюсь.
– Про вас, про вас, недомерок подзаборный. – Суррей дергается, длинное тело блестит, словно гадючье. – Какой бес дернул вас отдать сестру этим стригалям, этим овцепасам… я вас спрашиваю, что за поношение вашему фамильному гербу, имени покойного Отреда, столь достойного мужа…
– Отред умер, – говорит Грегори. – Умер и похоронен со всеми своими достоинствами.
– Он вас видит! – визжит Суррей.
– А я вижу вас, выродок несчастный. – Ричард Кромвель делает шаг вперед. Суррея не трогает, но пригвождает взглядом.
Он, лорд Кромвель, хлопает себя по груди; там кинжал, однако здесь нельзя обнажать оружие. Лицо Суррея перекошено злобой.
– Суррей, вы не в себе, – говорит он и за локоть тянет Ричарда назад. – Ваш батюшка сказал мне, вы до сих пор оплакиваете молодого Ричмонда, упокой Господи его душу.
– Уже год, – говорит Суррей, – как мой друг гниет в могиле в Тетфорде, а мерзавцы вроде вас по-прежнему ходят по земле. Я приехал сюда, а весь двор гудит, как мухи над навозной кучей. Два десятка мерзавцев задумали уничтожить Говардов. Их так гложет зависть, что они готовы переломать себе обе ноги, чтобы сгубить нас.
– Вы сами себя погубите, если не сдадите назад, – говорит Ричард.
– Мой отец мог бы стать королем севера. Все великие семейства его поддерживают. Однако он засвидетельствовал свою верность. Он отказался от всех предложений переметнуться…
– Правда? – спрашивает Эдвард. – И кто же ему это предлагал?
– И какова награда? Разве он не заслужил больше наград, чем все остальные подданные? А вместо этого мы, люди благородного рождения, должны стоять и смотреть, как подлецы отнимают имения у тех, кто владел ими спокон веков, и намерены смешать свое семя с лучшей кровью этой земли. Как король терпит подле себя воров и мошенников? Вышвыривает из совета родовитых людей…
Он берет Суррея за плечо, но тот отбрасывает его руку:
– Кромвель, вы задумали извести всех дворян. Вы будете рубить нам головы, пока в Англии не останется только подлая кровь, и тогда вы станете править единовластно.
– Это моя ссора. – Эдвард Сеймур делает шаг вперед и кладет руку воина на оранжевый атлас и серебряную бахрому.
Суррей, рванувшись вперед, хватается за кинжал. Собака испуганно лает. Мэтью кричит:
– Спрячь оружие, Оглобля!
Лорд – хранитель печати рычит:
– Живо все опустили руки!
Они испуганно подчиняются, однако Суррей замахивается, Мэтью выставляет ладонь и в следующий миг приваливается к хозяину. На плиты брызжет алая кровь.
