– Договоренность должна оставаться в тайне, – говорит Генрих. – Если о ней прознают, это будет позор для Вильгельма. Скоро я назову герцога братом, так что желаю уберечь его от неловкости.
– А как насчет путешествия? – спрашивает Норфолк. – Переезд принцессы стоит дорого.
– У нас есть корабли, – отвечает Генрих.
Герцог ощетинивается:
– Есть препятствия? Кровная близость? Они родственники?
– Анна – восьмиюродная сестра короля.
– Ну, это вроде не страшно, – говорит Норфолк. – Значит, разрешения от папы, слава богу, не требуется.
Король говорит:
– Сознаюсь, для меня новость, что у нас нет общего языка. Впрочем, послы говорят, что она умна и наверняка выучит наш язык, как только за это возьмется. К тому же все немножко говорят по-французски, даже те, кто уверяет, будто не говорит. Не правда ли, милорд Кромвель?
– Советники Вильгельма говорят по-французски, – отвечает он. – А вот дама…
Король его перебивает:
– Когда Екатерина приехала из Испании, чтобы выйти за милорда моего брата, она не знала ни английского, ни французского, а он не говорил по-испански. Мой отец-король подумал, не важно, она, как говорят, хорошая латинистка, сумеют объясниться так. Только выяснилось, что он не понимает ее латынь, а она – его. – Король смеется. – Однако у них было стремление поладить, которое вскоре перешло в чувство. И конечно, мы сможем вместе музицировать. Пусть она не знает английских песен, она наверняка поймет их на других языках.
Он говорит:
– Насколько мне известно, в Германии знатные дамы не учатся музыке. Там считают, что петь и танцевать неприлично.
У короля вытягивается лицо.
– Чем же мы будем заниматься после ужина?
– Пить? – предполагает Норфолк. – Немцы – известные пьяницы.
– Про англичан тоже так говорят. – Он бросает на герцога яростный взгляд. – Леди Анна пьет только сильно разбавленное вино. И музыка у них вовсе не запрещена. Герцогиня Мария слушает арфу. Герцог Вильгельм путешествует в сопровождении музыкантов.
Все это правда. Однако наши люди в Клеве писали ему, что при дворе герцога царит скука. К девяти вечера все расходятся по своим комнатам и не выходят до рассвета. Кубок вина не нальют, пока не побеспокоишь какого-нибудь высокопоставленного сановника с ключами.
– Мы с женой будем охотиться, – говорит король. – Услаждаться радостью ловитвы.
– Она вроде бы умеет ездить верхом, ваше величество.
– Еще бы не уметь. Не пешком же она ходит, – говорит Норфолк.
– Но я не знаю, стреляет ли она из лука. Впрочем, если нет, то научится.
Король озадачен:
– У них дамы не охотятся? Целый день вышивают?
– И молятся, – отвечает он.
– Богом клянусь, – говорит Норфолк, – она будет благодарна вам, что вы ее оттуда забрали.
– Да. – Генрих видит все в новом свете. – Да, несладко ей жилось. И своих денег у нее, полагаю, не было. Она увидит, что у нас другие порядки. Однако я надеюсь… – Он осекается. – Кромвель, вы уверены, что она умеет читать?
– И писать, ваше величество.
– Что ж, хорошо. В качестве нашей супруги она найдет себе достойные развлечения по вкусу. В конце концов, нам нужна жена, а не ученый доктор для нашего наставления.
Генрих отводит его в сторонку и, обернувшись, убеждается, что Норфолк далеко.
– Что ж, милорд, – неуверенно говорит король, – мы проделали большой путь. Я думал, ни одна не согласится за меня выйти. – Он смеется, показывая, что пошутил. Не согласится выйти за короля Англии? – Я только грущу о герцогине Миланской и буду зол, если узнаю, что ее просватали за другого. И мне огорчительно, что я не увидел ее своими глазами. Мое сердце склонялось к ней.
– Сожалею, что с ней ничего не вышло. Зато так вы ничем не обязаны императору.
– Короли не вправе выбирать, кому отдать свое сердце, – говорит Генрих. – Я вижу, что мне придется полюбить другую. Но можете сказать мастеру Гольбейну, что он угодил мне портретом герцогини Кристины. Мне кажется, она стоит в комнате и вот-вот со мной заговорит. Передайте Гансу, что я не расстанусь с этим портретом. Оставлю у себя и буду на него смотреть.
– Конечно, – говорит он. – Хотя, возможно, не на виду у новой королевы, сэр.
Король говорит:
– Плохо же вы обо мне думаете, милорд. Я не варвар.
Он отправляется в Тауэр. Проходит через апартаменты, где английские королевы проводят ночь перед коронацией, где провела свои последние дни Анна Болейн. Джейн до коронации не дожила – мы собирались короновать ее в Йорке, но опасались бунтовщиков, а в итоге так и не успели. Эссекский лудильщик, напившись в «Колоколе» неподалеку от места, где он сейчас стоит, смущал добрый народ на Тауэрском холме, крича, что Джейн убил собственный сын. Эдуард будет губителем людей, орал бродяга, таким же как его отец.
