Из Лидса едет в Хантингдоншир навестить племянника Ричарда. В конце концов, следующий отдых у него будет только в эти же дни следующего года. Все лето лорд Лайл присылал из Кале евангелистов с просьбой допросить их в Лондоне, поскольку самому ему с ними не разобраться. Гардинер тут же рьяно принимался за арестантов, заставлял их поклясться в верности каждой статье нового статута. Стивен не в совете, однако власти у него не убавилось. Где он черпает столько безграничной злобы? Его шпионы в доме Гардинера доносят: «Винчестер старается вытянуть у людей из Кале что-нибудь против вас, лорд Кромвель. Запугивает, требует назвать ваше имя, признаться, что вы им покровительствуете. Даже если они просто были в одной с вами церкви, слушали одну проповедь, Гардинер что-нибудь из этого раздует».
И что делать? Половина его работы – защищать друзей-евангелистов от самих себя. У рьяных братьев будут нелады с новым парламентским статутом. И тогда начнутся вопли: «Добрый лорд Кромвель, выручи нас из тюрьмы!» Что, если он не сможет их выручить? Если он смело вступится за евангелистов из Кале, то повредит себе и не поможет им; значит, надо по возможности исподволь исправлять ущерб от того, что творят Гардинер и его присные.
Он рад уехать из Вестминстера, где каждый пристально наблюдает за каждым. Ричард строит себе новый дом в Хинчингбруке. Здесь с незапамятных времен был маленький женский монастырь, теперь закрытый. Работники, вскрывавшие старые полы, в отчаянии прибежали с кирками в руках: «Мастер Ричард, смотрите, что там…»
Он идет смотреть. Работники на коленях молятся, пока из-под пола поднимают кости. Скелета два, полагает Ричард, но это не монахини, как можно было бы ожидать: у одного массивная нижняя челюсть и плечи победителя великанов. Работники уже рассказывают про них истории: это-де влюбленные лорд и леди, бежавшие вместе. Ревнивый граф, или эрл, или удельный король догнал беглецов. Стоя рука в руке, они пали под ударами меча и навеки соединились в смерти.
– Работники считают, они очень древние, – говорит Ричард. – Мы, скорее всего, никогда не узнаем их имен. Но я подумал, нехорошо закапывать их на кладбище монахинь.
Он представляет, как маленькие девственные скелеты шарахаются от мужа героического телосложения.
– И что?
– Я положил их на прежнее место, – говорит Ричард. – Мне они под полом не мешают и вряд ли будут выходить и гулять по ночам. Я разрешил молиться за их души, потому что иначе работники побросали бы инструменты. Однако я не позволю им нарушать мои планы строительства.
В округе уже и без того верят, что утопившаяся в реке монахиня стенает в доме, оплакивая свои грехи, и ищет дитя, прижитое в постыдной связи. Кап-кап, является она в сумерках, волоча мокрый подол рясы по каменному полу. Он говорит Ричарду, может, она вовсе и не утопилась, а оставила записку и убежала к новой жизни, как Роберт Барнс.
Прибывают немцы – люди герцога Вильгельма и саксонские послы, – а король все еще на охоте. Он, лорд Кромвель, пишет, что оставит все другие дела и будет в их распоряжении. Однако к третьей неделе сентября Генрих уже в Виндзоре и сам их принимает. Королевские представители готовы поставить свою подпись на договоре: герцог Суффолк, Кранмер, Одли, Фицуильям и Катберт Тунстолл, епископ Даремский. Такой выбор должен удовлетворить всех, кроме Норфолка и епископа Винчестерского, уверенных, что они везде должны быть главными. Курфюрст Саксонский, зять Вильгельма, непреклонен: он не заключит дипломатического союза с Англией, пока действуют шесть статей, идущих вразрез с Писанием.
– Но мы уверены, лорд Кромвель, – говорит посол, – что теперь, когда вы здоровы, вам удастся образумить Генриха. В конце концов, будь вы на ногах и в парламенте, статьи бы не прошли. С приездом леди Анны жених станет мягче, податливее, и вы его убедите.
Говорят, сам Меланхтон написал королю письмо с просьбой отозвать новый закон. Государю незазорно менять решения.
На вопрос королевских юристов о старом договоре Клеве с сыном герцога Лотарингского – том самом, который заключили, когда жених и невеста были еще детьми, – послы отвечают, что документов при них нет. Он, лорд Кромвель, думает, что бумаги, скорее всего, затерялись; такое случается. «Моя невеста может привезти их с собой», – говорит король; не хочет откладывать свадьбу. Император во Франции, бывший враг принял его на своей земле. Карл едет в Нидерланды карать: жители Гента подняли мятеж, и он намерен лично подавить восстание. Проще было бы добраться морем, но Карл боится английских вод. Наши корабли могут атаковать его флот. Шторм может прибить его к нашим берегам.
«Плох был бы тот ветер», – говорит имперский посол; ему нечего предложить, кроме поговорок. От Марильяка ничего не добьешься: «Ничего не знаю, милорд. Постараюсь выяснить». Или: «Это не в моей компетенции, прошу правильно меня понять». Если бы Марильяк нашел способ расстроить свадьбу, он бы уж расстарался, но сейчас только обедает с испанцами и хвастается: «Вся Европа ликует, видя согласие наших государей».
