Коля смущенно, словно он в первый раз видел тысячефранковую бумажку, сложил ее и спрятал в бумажник.
— Смотри не потеряй. И аккуратно трать. Я доверяю тебе.
Николай торжественно поцеловал ей руку.
— Спасибо, Наташа.
— Вот ты у меня и взрослый. Деньгами распоряжаешься. Горд? — она рассмеялась. — Ну, едемте. Лиза, где ты?
Даша вынесла чемоданы.
Наталия Владимировна села в такси с Борисом. Лиза — с Николаем.
Николай потирал руки от удовольствия.
— Здорово. Кутнем немножко. Тысяча франков. А еду можно будет потом в лавке в долг брать. Здорово.
Лиза не отвечала.
На вокзале суетились, отыскивали места и когда наконец устроились, с лица Наталии Владимировны слетела последняя тень заботы. Словно все грустное и тяжелое оставалось здесь, позади, в Париже, а впереди ждали только счастье и солнце. Наталия Владимировна улыбалась из окна вагона.
— Так будьте умными. Учитесь хорошо. Пишите часто. Я скоро приеду.
Из-за ее плеча выглядывал Борис в дорожной кепке.
— Очень уж они топят, будет слишком жарко спать.
Наталия Владимировна радостно кивнула, будто он говорил что-то необычайно приятное.
— Да, слишком жарко.
И так же радостно наклонилась в окно.
— Ну, дай руку, Лизочка. Храни тебя Бог.
Лиза схватила ее тонкую руку в белой перчатке и прижалась к ней губами.
— Мамочка, — прошептала она, вкладывая в это слово все, чего она не успела сказать.
Наталия Владимировна испуганно вырвала руку, испуганно обернулась. Но Борис стоял в купе и не слышал.
— Чтобы никогда, никогда, помни!
Прошел проводник, захлопывая двери вагонов.
— До свидания, Лизочка. До свидания, Коля, — лицо Наталии Владимировны снова сияло счастьем. Рядом с ней Борис размахивал кепкой, скаля белые зубы.
Лиза стояла, безучастно глядя им вслед, и вдруг со всех ног кинулась за поездом.
— Мама! — крикнула она. — Мама! — она бежала, натыкаясь на провожающих, почти сбивая их с ног, ничего не видя от слез. Ничего, кроме быстро уходящего поезда. — Мама! Мама!
Николай догнал ее, схватил ее за руку.
— Сумасшедшая, под колеса попадешь. Что ты комедии устраиваешь?
Лиза остановилась, вытерла глаза.
— Тебе так жаль, что она уехала? А я рад. Хоть несколько дней весело проведем.
Они протиснулись к выходу. Лиза взглянула на низкое, холодное, ночное небо и вздохнула.
— Сейчас такси возьмем, за Андреем заедем и закатимся куда-нибудь. Вспрыснем ее отъезд.
Лиза покачала головой.
— Я никуда не поеду. Вези меня домой.
Николай пожал плечами,
— Глупая ты, Лиза. Смешная и глупая. Впрочем, как хочешь. А домой можешь и на метро доехать. На тебе франк.
Деревья в саду широко шумели. Калитка жалобно по-кошачьи скрипнула.
Лиза вошла в тихий, темный, пустой дом. Она зажгла свет и, не раздеваясь, растерянно остановилась у вешалки.
Все потеряно. Она ничего не сказала, не сумела сказать. Все потеряно. Что теперь делать? Учить уроки, ложиться спать. Разве это нужно теперь? Ведь все потеряно. Мама уехала.
Она прислонилась к стене. Она не плакала. Глаза ее безучастно смотрели на белую лестницу, на круглое, темное окно с качающимися ветками.
Кто-то быстро и тяжело вошел на крыльцо, и звонок зазвенел отчаянно громко. Кто это может быть так поздно?
— Кто там? — крикнула она через дверь.
— Это я, Рохлин.
— Кролик!
Ключ щелкнул, дверь отворилась. Холодный ветер влетел в прихожую. Кролик стоял на крыльце, за спиной его темнело ночное небо и качались темные деревья.
— Наташа, Наталия Владимировна дома? — спросил он картавым, захлебывающимся голосом.
Его голубые, круглые глаза смотрели испуганно и шало. Небритые щеки пожелтели. Котелок сидел совсем криво на голове. Пальто его было сильно смято, галстук сбился в сторону. Казалось, он не раздевался со вчерашнего дня.
— Наталия Владимировна, — он дернул рукой задушивший его воротничок.
Лиза смотрела на него, смешного, шалого, потерянного. От жалости у нее перехватило горло.
— Наташи нет, — с трудом выговорила она.
— Где же Наташа? — его нос сморщился, будто он сейчас заплачет. — Мне непременно, непременно…
Лиза положила руку на его рукав.
— Наташа уехала, — сказала она как можно нежнее.
— Уехала? — шалые голубые глаза впились в Лизу. — Куда? Петь в ресторан?
Лиза покачала головой.
— Нет, Кролик. Уехала далеко. В Ниццу.
— В Ниццу? В Ниццу?
Он сильно дернул головой, котелок, ударившись о стену, слетел с головы и со стуком покатился вниз по ступенькам в черный сад. Кролик даже не обернулся.
— В Ниццу? — испуганно повторил он.
Ветер трепал мягкие, жидкие волосы на его голове. Круглое лицо его с шалыми глазами, с поднявшимися дыбом волосами было смешно и страшно.
— Кролик, вы не волнуйтесь, — Лиза потянула его за рукав. — Пойдем, пойдем в гостиную, — как будто там, в гостиной, она найдет слова, чтобы утешить его.
Но он не двинулся.
— Уехала… Бросила меня… Скажи, Лиза, она одна уехала?
Лизино сердце громко стукнуло и остановилось.
— Одна.
— А Борис? Бориса не было на вокзале?
Лиза покачала головой.
— Я его уже неделю не видела.
— Бросила меня, — плечи Кролика вздрогнули. Он склонил голову набок и вдруг всхлипнул. — Я для нее свою кровь отдал, а она….
Лиза порывисто обняла его за шею.
