Аня приподнялась на локте и, вытянув шею, огляделась. Куда она попала? Она ехала на поезде. Потом что-то случилось, все перепуталось. Где же она?
Она ощупала свое лицо, волосы, подушку и села, сбросив одеяло. Зеленый свет фонаря падал на ее свесившиеся с кровати белые ноги.
И, как всегда ночью, в темноте она вспомнила о смерти. «Я умру, я скоро умру…»
Ей стало так грустно, что горло сжалось. «Я скоро умру…»
Она вытянула вперед ноги, пошевелила пальцами. Зеленый свет фонаря падал прямо на них.
«Мои ножки. Мои бедные ножки. Я буду лежать в земле, и черви будут есть мои белые ножки… — она нежно погладила свои колени и вдруг заплакала: — Я умру… Может быть, я уже умерла?»
Она всматривалась в окно, в кровать, в зеркало, стараясь понять, вспомнить…
«… Поезд… Шварцвальд. Ах нет, не Шварцвальд, Париж…»
— Андрей, — сказала она шепотом.
И сейчас же тихо скрипнула дверь и вошел кто-то белый и высокий, как привидение. Но она не испугалась, она протянула к нему руки. Он опустился на пол у кровати. Теперь зеленый свет фонаря падал на него. Он обнял и целовал ее голые колени. Совсем как когда-то в Константинополе… И свет фонаря, как лунный свет…
Она гладила его волосы. Слезы все еще текли по ее щекам.
— Андрей, скажи, это во сне?
— Да, во сне…
— А мы не умерли?
— Нет, нет…
— Андрей, мне страшно… Оставь…
— Не бойся. Я ничего тебе не сделаю…
— Как в Константинополе?..
— Да… Как в Константинополе…
Аня лежала притихшая и бледная.
— Ты любишь меня?
— Люблю…
Андрей наклонился над ней.
Уже шесть часов.
— Спи, Аинька… — и осторожно вышел.
…Теперь сердце стучало совсем неслышно, легко, легко. И в душе холод легкий. И прохладная, легкая кровь медленно и блаженно расходится по телу…
«Открыватели новых стран, пираты, авантюристы…»
Аня открыла глаза, вздохнула, улыбнулась, встала с постели. Осторожно, на носках обошла всю комнату, потом отдернула занавесь и открыла окно.
Совсем светло. Утренний холодный ветер… Она смотрела на пустую улицу, на деревья, зеленевшие из-за крыш.
«Это Париж. Это Елисейские поля, — она снова улыбнулась. — Это Париж, это ее жизнь, ее счастье…»
Она взмахнула руками и закружилась по комнате.
«Да. Это Париж, это ее жизнь, ее счастье, ее любовь».
Она вертелась все скорее. Голова кружилась. Цветы на обоях и стулья танцевали вместе с ней. Она схватилась за раму зеркала, чтобы не упасть.
Из зеркала смотрело бледное, почти прозрачное лицо с блестящими серыми глазами.
Она покачала головой.
«Ах, я счастлива, счастлива, счастлива… Ах, я устала, устала, устала…»
Дверь открыла сама тетя Катя.
— Аня?.. Вот сюрприз. Мы думали, завтра… Что же ты не телеграфировала?
Аня поцеловала ее.
— Столько возни, не успела.
В прихожую вбежала длинноногая стриженая девочка и с визгом бросилась Ане на шею.
Валя, пусти, пусти. Задушишь.
— Аня, Аня! Наконец-то. И такая красавица. Совсем Мэри Пикфорд[75].
— Да пусти же. Задушишь.
Валя отскочила на шаг, держа Аню за руку.
— Нет, ты больше похожа на Перл Уайт[76]. Только еще лучше. А вещи твои где?
— Внизу.
— Я сейчас притащу.
— Чемодан тяжелый. Тетя, скажи ей. Она надорвется.
— Пусть тащит. Ее не удержишь. Ну, раздевайся. Рассказывай. Зачем приехала? Что мама, папа?
— Меня моя мадам Мари прислала модели покупать.
— Не могла тоже кого постарше выбрать.
— Мне уже восемнадцать лет. У нас все молодые. И вас мне хотелось увидеть.
— Что же? Я очень рада. Отлично сделала, что приехала. Давно не виделись. А ты и правда какая красивая стала.
Валя, запыхавшись, волокла чемодан.
— Быстро, а? Он совсем легкий. Я бы два таких снесла. Мы с тобой здесь повеселимся, Аня. Каждый вечер в кинематограф ходить будем.
— Вот обрадовала. Ты спроси, любит ли она кинематограф.
Валя пожала плечами.
— Кто же не любит кинематографа?
— Не приставай. Сведи Аню к себе. Я пока на стол накрою. Сейчас завтракать будем.
В Валиной тесной комнате стены были сплошь увешаны портретами кинематографических звезд.
— Много, а? — Валя гордо подняла голову. — И с подписями почти все.
Она села на стол, болтая ногами.
— Я ошиблась. Ты похожа на Мэй Мурэй[77]. Вот на кого.
Она рассмеялась.
— А ты, как прежде, похожа на обезьяну. Но какая большая стала. Куда ты так растешь?
Это хорошо, что расту. Да, ты и не знаешь. Во-первых, я теперь скаут. А во-вторых, я больше не Валя и не Валентина, а Валентино. В честь Рудольфо Валентино[78]. Так меня и зови.
— Валентино? Оно?..
В пять часов приехал Андрей. Валя с видом заговорщика ввела его в столовую.
— Смотрите. Вот кто у нас.
Андрей сделал удивленное лицо.
— Аня! Ты? Когда приехала?
Аня робко улыбалась, опустив глаза.
— Только что. Сегодня утром.
— Да, вот приехала, а мы ее даже не встретили, бедняжечку. Правда, какая прелесть стала.
— Да, Аня… Простите, Анна Александровна…
Тетя Катя замахала на него руками.
— Глупости, глупости. Какая там Анна Александровна? Зовите ее по-прежнему Аня и ты. Ведь вы ей почти брат.
Аня кивнула.
— Конечно, почти брат. Садись рядом и рассказывай. Ну, как твоя невеста? Все также похожа на овцу?
— Аня, как можно? — остановила тетя Катя.
