— Политики всегда с неодобрением относились к будущему. Помня об этом, ваш отец создал сначала консультативный орган, подчиненный Министерству Экономики. Его официальной задачей было прогнозирование финансовых кризисов. Затем наступил великий кризис. Мы не заметили его приближения. Это не понравилось. Министерство Экономики с нами рассталось. После этого наша консультативная служба стала сотрудничать с Министерством Экологии. Мы должны были предвидеть увеличение загазованности воздуха в городах и степень загрязнения океанов. Но экологи нам не доверяли. Тогда мы примкнули к Министерству Планирования Семьи, и нашей задачей сделалось изучение уровня рождаемости и определение количества пожилых людей, уход за которыми ляжет на Службу социальной поддержки. Тут мы опять высказали некоторые соображения, и опять не угодили. И даже вызвали раздражение. Затем мы стали независимым министерством. Чем громче звучало наше имя, тем меньше средств оказывалось в нашем распоряжении. Вначале нас было семеро, потом — пятеро. Под конец нас осталось трое. Ваш отец, секретарша и я. Мы — самое маленькое министерство, работающее с самым скромным финансированием. Наш бюджет в десять раз меньше, чем у Министерства по Правам Человека, безо всяких преувеличений. Чтобы расширить простор для действий ваш отец создал политическое движение под названием: «Реабилитация будущего». Что опять вызвало раздражение. И нам не увеличили, а еще больше сократили бюджет.
Человек в очках-половинках бросает взгляд в окно.
— А что это было сейчас за совещание специалистов? — спрашивает Ким.
_ Это студенты ENA. Они приходят сюда и анализируют свое видение политического будущего. Перспективное прогнозирование — факультативный предмет, изучение которого дает им два дополнительных балла из ста пятидесяти, необходимых для выпускного экзамена. Они выбирают из многих необязательных предметов: туризм, налоги на профессии, нотариальное заверение документов, кадастр, управление манифестациями, изучение чиновничьей униформы или… будущее.
— И им интересно? — спрашивает Ким.
— Еще бы. Скажем, что участие в кружке размышлений о будущем кажется им престижным. И является последним оправданием нашего существования: мы развлекаем студентов…
Он вздыхает.
— Да, конец Министерства Будущего печален. Но ведь футурология никогда не пользовалась популярностью в этой стране. Вы читали опросы общественного мнения?
Кассандра вспоминает о том, что говорил ей Орландо:
— Семьдесят пять процентов французов боятся будущего, а шестьдесят два процента предпочитают вообще о нем не думать.
— А вы сами-то кто? — спрашивает Ким.
— В тот момент, когда господин Катценберг создавал это министерство, я был — не смейтесь! — редактором рубрики гороскопов в крупном еженедельнике. Будущее, пусть даже индивидуальное, являлось моей профессией. Я познакомился с вашим отцом на сайте футурологии. Он счел, что я даю наиболее эффективные и наиболее верные прогнозы, выбрал меня среди всех остальных претендентов и неожиданно предложил перейти к нему. В этом весь Жак. Он судил не по дипломам, а по проделанной работе и по степени энтузиазма. С тех пор я оставался рядом с ним.
— Вы один в этом здании?
— Да, я последний из могикан. Министерство Финансов отказало нам в кредитах, поскольку считает нас «радужными мечтателями». Особенно меня, поскольку я не закончил ни ENA, ни другой престижный университет. Поэтому я и выкладываюсь во время занятий. Я втайне надеюсь, что, когда кто-нибудь из моих студентов окажется у кормила власти, он вспомнит о гибнущем министерстве и поможет ему деньгами.
Человек тихонько смеется.
— Пока эти студенты ответственностью не облечены и могут посещать «министерство радужных мечтаний». Потом они станут серьезными людьми и будут руководить только ближайшим будущим, потеряв всякий интерес к перспективам, превышающим три года. Они даже забудут о том, что когда-то приходили сюда. Они словно устыдятся того, что размышляли о будущем!
— И вы занимаетесь только этим? Ведете кружок размышлений для студентов ENA? — спрашивает кореец.
— Еще мы публикуем ежегодный отчет с прогнозами, который никто не читает. Честно говоря, мы тратим больше времени на нашу гибнущую бухгалтерию, чем на анализ блестящего будущего этой страны. Ах, никто и не подозревает, что нищета может затронуть даже министерство. Доказательство: вы беспрепятственно можете проникнуть в наши помещения. Проходной двор. Ах… Будущее уже не то, что было раньше.
— Как мне нравится эта фраза, — бормочет Ким, уже мечтающий написать ее на майке.
— А мой брат?
— Он последний служащий нашего министерства. После смерти вашего отца администрация не могла не принять его на работу. Но это временно. Вот в чем парадокс: Министерство Будущего воспринимается как древний мир с двумя последними динозаврами, вашим братом и мной.
Он грустно улыбается, что еще больше увеличивает его сходство с Эдвардом Голденбергом Робинсоном в финальной сцене «Зеленого сойлента».
— Пойдемте. Я покажу вам другие залы нашего мини-министерства.
Он проводит молодых людей в смежную комнату.
