Избушку освещало только пламя очага. Фламэ старался держаться поближе к нему. Теплые волны овевали лицо. То и дело разминая изрядно окоченевшие сегодня пальцы, он тихо перебирал струны. Гитара отзывалась нежным звоном. Музыканта не покидало тягостное чувство, что скоро они расстанутся навсегда. Как расстаться с жизнью, он неплохо представлял, хотя и был против такого исхода. Но вот как расстаться с гитарой… Уж лучше умереть. Потому что Фламэ просто не представлял, что тогда ему делать.
Спящие у очага пошевелились. Фламэ накрыл струны ладонью, гася звук. Джинджер поднялась и, кутаясь в одеяло, дошла до лавки, возле которой на полу, на ворохе еловых лап сидел музыкант.
— Прости. Не хотел будить.
— Я не спала. Я… — Джинджер поежилась и обняла себя за плечи. — Что вы сидите с ней так, словно прощаетесь?
— Кто знает? — пожал плечами Фламэ.
— Дайте руку, — Джинджер выпростала из-под одеяла кончики пальцев.
— Нет. Я не хочу знать, чем все закончится. Так хоть иллюзия останется. Надежда.
Джинджер понимающе кивнула, а потом добавила.
— Это даже с погодой не всегда срабатывает.
Вид у нее был понурый, взгляд, как и прежде, застыл на очаге, и в глазах плясало пламя.
— Ее ты тоже за руку берешь? — пошутил Фламэ.
Ведьма даже не улыбнулась.
— Когда я пытаюсь заглянуть в свою жизнь, в прошлое или будущее, не важно, то вижу только копошащийся клубок змей.
— И что это значит?
— Что за дальнейшие знания я заплачу слишком высокую цену.
Фламэ тронул струны, тихо, едва слышно, боясь разбудить имперцев. Джинджер словно бы машинально придвинулась ближе.
— Что ты будешь делать потом? — спроси Фламэ, не уточняя границы этого «потом».
Ресницы ведьмы дрогнули. И губы дрогнули, но так и не решились сложиться в улыбку.
— Поеду в Шеллоу-тон и в самом деле навещу старую повитуху. Я ведь там родилась. Попробую узнать, кто были мои родители. Может, бесы Насмешника, или вовсе — твари из внутренней сферы.
— Может они из благородных, — хмыкнул Фламэ. — Тогда можно смело выходить замуж за нашего Бенжамина. Он к тому времени королем заделается.
Джинджер по-прежнему без улыбки покачала головой.
— Мы с Беатрисой передеремся.
Ничем ее не развеселишь. Фламэ беспомощно развел руками. Девушка покосилась на гитару и вновь уставилась на огонь. Музыкант тронул струны.
—
Голова Джинджер опустилась на плечо Фламэ. Короткие волосы щекотали шею чуть выше воротника. Осторожно отложив гитару, Фламэ бережно обнял девушку за плечи, кутая во второе одеяло. Руки у нее были бледные и совершенно ледяные.
— Это со всеми ведьмами бывает, — заметила Фрида, — не поднимая головы. — Только обычно это связано с осознанием, что всемогущества не бывает, но никак не наоборот.
Фламэ не ответил. А иначе пришлось бы отвечать и на смешок ГэльСиньяка, столь неподобающий духовному лицу, пусть и лишенному сана и всех церковных благ. Откинув голову на лавку, музыкант стал, полуприкрыв глаза сквозь ресницы наблюдать, как блики пламени рисуют на грубо оструганных балках затейливые вензеля.
Утро было до того неправдоподобно ясным, что вышедшая первой Фрида с подозрением потянула носом воздух. Пахло странно — словно бы грозой, хотя, какие в это время грозы.
— Колдовство, — уверенно сказала имперка. — Кто-то и в самом деле создал эту метель. А в итоге нам досталось.
Джинджер посмотрела на бледно-голубое небо. Она чувствовала себя гораздо лучше, чем минувшей ночью. Страх почти сошел на нет. Взобравшись в седло, молодая ведьма внимательно изучила редкие облачка.
— Надо спешить. По всему — Уиллу тяжело придется.
— Это он еще легко отделался, — пожал плечами ГэльСиньяк. — Мог бы сейчас сражаться в Империи с надвигающимся кризисом, братом и всем Уэллэндом.
— Здесь тоже не деревенские танцы, — заметил Фламэ, берясь за поводья.
— Как говорил мой уважаемый предок-канцлер, — заметил имперец, — препятствия делают жизнь интереснее и полнее.
— А что ваши уважаемые предки-канцлеры говорили о тех, кто много болтает, когда нужно поспешать и дело делать? — ядовито поинтересовалась Фрида.
— Едем, — Фламэ тронул поводья. — Мы уже недалеко от столицы.