Беседа продолжилась в том же ключе, пустая, ничего не значащая. Никто не хотел думать о том, что может завтра случиться. Вьюга за стенами усилилась, и трактирщик поставил у очага глубокие кресла, неудобство которых отчасти компенсировали шерстяные пледы; так что гости могли черпать вино прямо из подвешенного над огнем котелка. Фламэ прикинул время, последние дни утекавшее сквозь пальцы горстями мелкого песка. Так и есть, через без малого две недели наступить Светлый день, и все будут праздновать победу Господа над Насмешником. Хорошее время, чтобы творить добрые дела.
В главном зале было тепло и тихо, только трещали в очаге дрова, да с кухни изредка доносился звон посуды, которую мыла служанка. Никто из четырех путешественников — хотя сами они чувствовали себя скорее самоубийцами — не торопился разойтись по комнатам, покинув теплую негу. Фламэ освободил гитару от пут и принялся бесцельно перебирать струны, наигрывая чистую печальную мелодию. Все, включая двух подмастерьев, трактирщика и служанку (ее руки были в мыльной воде) придвинулись ближе.
— Господин музыкант?
Фламэ посмотрел на хозяина. Еще в День Всех Святых он мог ответить на этот вопрос утвердительно с чистой совестью, теперь же…
— Музыкант, — тихо ответила Джинджер. — Мы играли в замке графини Кэр, а теперь возвращаемся в Столицу.
— Ничто со столицей не сравнится, — подтвердила Фрида с невозмутимым видом, но в ее голосе слышался явный сарказм.
— А вы певицы? — с сомнением поинтересовался трактирщик.
Женщины переглянулись. Без черных платьев, по которым всякий распознавал ведьму, они явно почувствовали себя голыми. Фрида крутанула на пальце перстень.
— А мы — Сестры, — нахально объявила Джинджер и протянула руку. — Погадать? По руке, по боевым шрамам, по дыму из трубы, по брошенному полену?
Трактирщик попятился. Подобно большинству мужчин он опасался ведьм, веря всем гуляющим сплетням. Этому россказни о распущенности сестер, судя по взгляду, которым он наградил Фриду, нравились. Но ходили ведь еще рассказы об их мстительности. Служанка наоборот заинтересованно придвинулась к ведьмам.
— Я просто хотел попросить, не споет ли господин музыкант? Сегодня день Святой Ангелики Зимней. Примета, знаете ведь, какая…
Джинджер, как главная специалистка по приметам, кивнула. Все верно, гость в этот день приносит радость на целый год. Хотя Сестры Видящие полагали, что дело тут скорее всего в самоубеждении и богатом людском воображении.
Фламэ были безразличны все приметы разом, но он без возражений заиграл переливистое вступление. Он уже решил, что гитару оставит в трактире на сохранение. Сумеет вернуться — хорошо. Нет, тогда ее получит кто-то другой. И лошадей тоже стоило оставить в здешней конюшне и войти в город пешком. День Святой Ангелики Зимней, значит, все окрестные поселяне отправятся в столицу на рынок.
— Господин музыкант, — напомнил трактирщик.
Фламэ кивнул.
—
Угли в очаге продолжали тлеть и рассыпаться искрами.
В Каэлэд вошли пешком, смешавшись с толпой, направляющейся на рынок. По счастью многие мужчины зимой предпочитали носить черный цвет, так что получилось пройти, не привлекая лишнего внимания. Воротная стража взымала за вход в город серебряный мирабль, а с женщин, особенно красивых, полушку, пропускала без досмотра. Фрида так и вовсе прошла бесплатно: стражники засмотрелись на ее густые волосы, струящиеся из-под капюшона, и грудь, обтянутую красной шерстью. Джинджер, кажется, вовсе не заметили, чему она была рада.
Узкие улицы Каэлэда были полны народа, так что и здесь несложно было затеряться. Порой достаточно было свернуть в узкий проулок, поднырнув под бахромой острых сосулек, свисающих почти до мостовой, чтобы парой минут спустя оказаться в совершенно другом квартале и в другой толпе.
На этот раз Джинджер провела своих спутников к дальнему входу в замковое подземелье. Все приметы говорили, что возле уже знакомой дверцы поджидает охрана. А если бы и не приметы — Джинджер привыкла полагаться на интуицию. Поэтому она выбрала коридор, который начинался возле моста через Келену, уже покрытую льдом.
— Колодец? — удивленно уточнил Фламэ, проводя рукой по каменному кругу.
— Колодец, — подтвердила Джинджер. — Одолжите шпильку, сестрица.