Фламэ красноречиво потеребил серьгу, которая служила лучшим знаком отличия и лучшей же грамотой.
— Почему не по главной дороге? — не отставал назойливый юнец.
— Балуют, — коротко ответил за Фламэ ГэльСиньяк. — И от того же вдвоем.
— А…? — взгляд юнца скользнул по женщинам. К счастью, проклятья просто так не срабатывали, а не то дальше бы молодой стражник поехал с чирьем, типуном и парой-тройкой срамных болезней.
— Ведьмы, — поспешил ответить Фламэ, пока в самом деле не разразился ураган. Сестры не очень хорошо понимали скабрезные намеки, да даже просто взгляды. — Видящие. Погоду угадывать. Я слышал, на дороге к столице снегопад.
— Жуткий, — согласился юнец. — Проезжайте.
Он тронул поводья, но сразу же обернулся.
— Как там наши?
— К полудню должны были подойти к стенам КэрГоф, — спокойно ответил Фламэ.
Юнец неприятно ухмыльнулся.
— Значит, цыганская шлюха Брианна уже открыла ворота, если не хочет большей беды.
Фламэ пожелал всаднику скорой встречи с Уиллом. Юнец пришпорил коня и перешел в легкий галоп. Два его молчаливых — по рангу, очевидно, говорить не положено — спутника поспешили за командиром. Фламэ перевел дух. Джинджер нервно хихикнула.
— Я и за меньшее могла бы насморк подарить. Одному из шеллоу-тонских идиотов поросячий хвостик подарила, так он еще юбки моей не коснулся. Но глазенки были вот такие же похотливые…
Фламэ не выдержал и расхохотался в голос, больше от облегчения. ГэльСиньяк вопросительно вскинул брови.
— Местная легенда, — пояснил музыкант. — Я только думал, что та ведьма была более… рыжей.
Джинджер презрительно фыркнула.
— Имбирь, к твоему сведению, очень полезное растение. Сам, небось, сорванное горло имбирной настойкой лечишь. И вообще, я слышала о ведьме, которая звалась Анетум. И ничего, жила с таким именем. Поехали, пока снегопад и тут не разразился.
И ведьма первая пришпорила коня.
Метель началась уже после заката. Сначала было и не разобрать: темнеет, или это тучи так сгустились над головами. Повалил крупными хлопьями снег, и сперва это было даже красиво. Затем видимость резко ухудшилась, а поднявшийся ветер начал вихрить снег, норовя швырнуть его в глаза путникам.
— По крайней мере, мы точно едем в сторону Каэлэда, — пробормотал Фламэ, осаживая коня.
Ехать дальше было невозможно. Он едва различал своих спутников, старающихся держаться поближе друг к другу. Лес же казался сплошной непролазной темной стеной. Просеку было и не разглядеть. Снег съедал все звуки, и чудилось, что на лес опустилась могильная тишина.
— Кто-то неудачно пошутил с погодой! — крикнула Фрида.
— Что?!
— Это колдовство! Давайте, найдем укрытие!
Фламэ спешился и поймал под уздцы ближнюю к нему лошадь. Джинджер кулем свалилась ему на руки, стуча зубами. Укрывшись от ветра за лошадиным крупом, она принялась выбирать из волос льдинки дрожащими пальцами.
— Дела все хуже. Через эту метель мы по всем приметам не пройдем.
— Это и без гадалки ясно, — проворчал Фламэ, беря девушку за руку. — Пойдемте.
Надежды встретить еще один такой же удобный ельничек не было. Да и не укрыл бы он от снегопада и все усиливающегося ветра. Снежные хлопья сменились колючей крупкой, температура упала на несколько градусов. Единственная надежда оставалась на лесничью избушку, вроде той, где отдыхали по дороге из Шеллоу-Тона в столицу. Только разглядеть ее было невозможно.
Снегопад и ветер еще усилились, пригибая путников к земле. Сугробы навалило по колено, и в них вязли ноги людей и лошадей. Ведьмы, путаясь в юбках, начали отставать. Фламэ крепче стиснул запястье Джинджер и с усилием потянул ее за собой. Силы у всех были на исходе.
Сложно было сказать, сколько они так прошли. Юная ведьма себя не помнила от холода и усталости, а еще — от страха. Разыгравшаяся буря таила в себе что-то дурное, затаенную злобу. Такое случалось, когда кто-то из Дышащих заходил слишком далеко в своих играх с природой. Земля умела мстить за себя, и, следовало это помнить, была одной из самых могущественных ипостасей Великой Матери.
Вьюга становилась все злее, весь мир запорошило снегом. Гадать было невмоготу. Пальцы Фламэ разжались, и Джинджер повалилась в снег. А в сугробе было тепло. Юная ведьма никогда больше не хотела покидать его. Она свернулась калачиком, подтянув колени к груди, и закрыла глаза. Издали сквозь плотную белую подушку до нее доносились голоса. Они, вроде бы, даже звали ее. Джинджер! Джинджер! Ведьма не желала опять подниматься и раз за разом бороться со стихией. Куда проще и приятнее уснуть здесь.
Голос звал и звал ее, но Джинджер не отозвалась и словом. Вьюга убаюкала ее, и мир вокруг стал теплым и темным, словно под пуховым одеялом. А потом и он исчез, оставив только тишину и покой.
— Джинджер! — чьи-то руки принялись выкапывать девушку, не вняв ее молчаливой просьбе оставить, наконец, в покое. — Джинджер! Не смей засыпать, слышишь!
— Фламэ… — пробормотала ведьма потрескавшимися от мороза губами.
— Девочка моя!