— Возможно, что никак, — Палач пошевелил пальцами раненой руки и поморщился, аккуратно положил ее на колено. — Послушайте лучше одну занимательную историю. У одного сеньора было два сына…
— Причем тут это?! — разозлился Бенжамин.
— Слушайте. Вы не сядете, сударыня? — Адмар поднял глаза на Джинджер. — Вы мне свет загораживаете.
Глаза у него все-таки были неприятные — слишком уж умные. От людей с таким проницательным взглядом добра не жди. Джинджер фыркнула и села.
— Итак, у одного владетельного сеньора было два сына. Они полюбили одну девушку, которую сборник именует «Девой из Рекнойла», что странно, потому что никакого Рекнойла в Озерном крае нет, и не было никогда. Как бы то ни было, оба молодых человека добивались руки девушки, и она согласилась выйти за старшего. Весьма благоразумно, потому как именно ему отец собирался оставить замок и все земли. Состоялся сговор, назначена была свадьба, а накануне нее в покои девушки вполз непрошеный гость из Аннуэрской пещеры — черная змея. Змея нашептала девушке целую прорву гадостей, но, главное, поселила в ее сердце ревность к окрестным красавицам, которыми, к слову, всегда славился Озерный край.
Джинджер уже доводилось слышать сказку о змее из Аннуэрской пещеры, но в исполнении Адмара эта история выглядела не в пример живее и увлекательнее. Каким бы он не был убийцей, рассказчик был прирожденный. Краем глаза — ведьма не отводила взгляда от лица Палача, хранящего легкую ироничную полуулыбку — Джинджер заметила, что и Бенжамин с Филиппом слушают, словно завороженные.
— С самой свадьбы яд змеи принес свои плоды, если можно так выразиться. Девушка, прежде такая нежная, сделалась вдруг подозрительной и злой. Она мужу и шагу не давала ступить. Обеспокоенный переменой в ней младший брат отправился к живущей неподалеку ведьме. «Любезная Дама, — учтиво сказал он, — разрешите мою проблему». На что ведьма ответила, что змея из Аннуэрской пещеры похитила сердце девушки и проглотила его, а в грудь был вложен драгоценный камень, красивый, но холодный и с острыми гранями. Чтобы спасти ее, надо победить змею и вырезать из ее зоба сердце. Младший брат бесстрашно отправился к пещере, вошел в нее, как положено в подобных историях, победил змею и принес сердце девушке. Вновь став прежней, она, преисполнившись благодарности, рассталась с мужем и вышла за своего спасителя. И жили они долго и счастливо в замке, кажется, Ислорн, что несущественно, поскольку он разрушен.
— Чудесная история! — саркастически ухмыльнулся Бенжамин. — Чем она может помочь, Палач?
Адмар склонил голову к плечу, улыбаясь самыми краешками губ.
— Меня зовут Фламиан. Впрочем, с детства предпочитаю сокращение до Фламэ, чего и вам желаю, — он легко сменил тон. — Всего в первоначальном варианте сборника четыре истории, столь же старинные, многословные и витиеватые, до кучи пересказанных одним из искуснейших труверов времен любимого мной Альдасера Доброго — Мартинесом Ольхой. Сказочки куртуазные, липнущие к зубам, как патока. И составляющие важные части головоломки. Я сумел разгадать только две: эту, про пещеру, и еще одну — о мече короля Удальгрима. Она, увы, толком не сохранилась, но есть чудесная баллада на эту тему…
— Не надо баллад, — сухо осадил его Бенжамин. — В чем суть этих басен?
— В том, что нужно войти в Аннуэрскую пещеру, победить змею и вырезать нечто у нее из тела, — спокойно ответил Адмар. — Во второй сказке говорится о кинжале, который Мирабель не снимает с пояса, даже когда спит. Без него все попытки спасти вашу сестру бессмысленны, поэтому говорю это, пока мы еще возле столицы. Да, милорд, у нас не так-то много времени. Кое-какие колдовские уловки могут поддерживать леди Беатрис, например дым сухой полыни… вот, кстати, и она…
Адмар вытащил из сумки несколько тонких связок травы и кинул ее Джинджер.
— Подожгите, сударыня ведьма, и дайте миледи подышать дымом. Но это временная мера, все равно, что лечить проказу мёдом. Нам надо торопиться.
После секундных колебаний Джинджер отдала полынь Филиппу и вытащила из складок юбки тряпицу с кинжалом.
— Я забрала это… случайно…
Несколько секунд Адмар смотрел на черный клинок, на котором даже блики от костра тускнели и затухали, после чего, позабыв про рану, зааплодировал.