— Рукопись сохранилась ужасно. Разрозненные листы, обрывки. Даже если эти загадки там упоминались, до наших дней они не дошли. К тому же, она предназначалась на сожжение, и видел я ее лишь мельком. Самому пришлось уносить ноги. Но описание ритуала я прочел.
— Ничего сложного, — вставила Фрида. — Если, конечно, вы готовы проливать кровь. Увы, там не сказано, как отправить тварь обратно.
— Зато сказано, что сожрав семь сотен душ, это создание впадает в спячку. Тогда надо вырезать его сердце… — Ноэль вновь нахмурился, как, видимо, делал, когда что-то вспоминал, — «схожее с комом сажи и рождающее отвращение». Если это сердце съесть, можно обрести бесконечно долгую жизнь.
Джинджер посмотрела на Адмара. Тот сидел — в лице ни кровинки — и рассматривал свои руки. Бинт окрасился кровью. Что же он увидел в Аннуэрской пещере? И чем на самом деле была сказочная Змея? Неужели же не менее сказочной тварью из иных сфер? Почему Адмар так бледен? Джинджер хотелось прикоснуться к нему, но ведьма не рискнула.
— А потом мне попались на глаза записки одного из моих предков, — продолжил Ноэль. — Гвидуан Синьяк был духовником у тогдашнего императора, Филиппа Благочестивого. Он принимал исповедь у умирающего Угара, и записал бессвязный предсмертный бред. Полагаю, Гвидуана он чем-то озадачил. «Мы загнали ее под Аннуэрский камень на краю болот». Вот мы и решили взглянуть.
— Под камнем больше ничего нет, верно, Палач? — Бенжамин взглянул на Адамара.
Музыкант нервно коснулся серьги.
— Верно. И это первая часть загадки. Сердце Аннуэрской Змеи.
Он вытащил из-за пазухи тряпицу и выложил на центр стола. Все заинтересованно склонились над комом странной грязи, все таким же влажным.
Что ж, как и предполагал Адмар, все происходящее не было совпадением, все оказалось гораздо сложнее. Да и едва ли слово «совпадение» было применимо к истории, начавшейся семьсот лет назад и втянувшей в себя столько разных, прежде незнакомых людей. Как там сказала Джинджер: водоворот чужих проблем? Фламэ вновь нервно потеребил серьгу, которая непостижимым образом оказалась связана со всей этой историей.
— Возможно, речь шла о чем-то подобном, — сказал ГельСиньяк, выпрямляясь.
— Но, если именно это продлевает человеческую жизнь, — рассудительно на редкость произнесла Джинджер, — то где же это взяла Мирабель?
— Простите? — Фрида вскинула брови.
Фламэ вздохнул и в который раз начал свой рассказ, опустив сейчас все личные подробности. Только история вечно юной Мирабель.
— Чума 1535-го, — убежденно сказала травница, когда он умолк. — Она длилась почти год, а потом сама сошла на нет. Помнится, мою наставницу это очень озадачивало. Так значит, ваша королева поддерживает силы и юность тем же способом, что и Каллуна?
Фламэ пожал плечами.
— В нашем распоряжении только легенды.
— Одна об Аннуэрской змее, это понятно, — кивнул Синьяк. — Что с остальными?
Фламэ вздохнул. Он так привык в одиночку решать возникающие проблемы, что все эти сочувствующие и добровольные помощники раздражали его.
— Покажите кинжал, — шепнула ведьма. — Эти люди встретились с нами не просто так.
Еще — тут ничего не поделаешь — Фламэ недолюбливал гадалок. Тем не менее, он выложил на стол кинжал.
— Стаглар, — убежденно, ей это явно было свойственно, сказала Фрида. — Сталь со звезд.
— Великолепная работа. Девятый век?
ГельСиньяк и его жена говорили, заканчивая друг за друга фразы. Это немного раздражало. Это напоминало музыкальную тему с вариациями. Словом, это вызывало зависть.
— Возможно, — сказал Фламэ. — Мартиннес Ольха назвал его «мечом Удальгрима».
Фрида осторожно коснулась острия кинжала и сказала в точности, как мастер Уилл.
— На нем кровь…
— Да, — кивнул Фламэ. — Кровь Аннуэрской змеи.
Ведьма осторожно поднесла кинжал к глазам, потом к носу.
— Хм. Запах специфический, но вполне свойственный стаглару. А вот кровь… вообще ничем не пахнет.
Фрида облизала губы.
— Очень странно. А третья легенда?
Фламэ посмотрел на старого учителя. Стоит ли рассказывать ее целиком? Старик кивнул и протянул воспитаннику дымящуюся чашку чая.
— Как вы знаете, у Альдасера Доброго было семь фавориток. Кстати, подобные серьги, — Фламэ коснулся уха, — были сделаны именно для них. Последнюю, которой принадлежала именно эта серьга, звали Лаурой. Она была невероятно красива, и король любил ее всем сердцем. Как и положено героине Ольхи, Лаура была добродетельной блондинкой, так что я не вполне понимаю здесь Альдасера. Так или иначе, девушка заболела, и никто не мог излечить ее недуг. Король созвал со всех краев Каллада и прилегающих земель лекарей, но никто не мог помочь Лауре. Пока некий старец не рассказал королю о целебном озере в сердце Озерного края. Местные жители называют озеро Круглым, и водой из него лечат все недуги. Альдасер послал за целебной водой, Лаура выпила семь глотков и тотчас же, по выражению Ольхи, «полностью и окончательно исцелилась».
Фламэ оглядел слушателей и удовлетворенно кивнул. Он производил не меньшее впечатление, чем старый бард. Хотя, время ли сейчас этим гордиться?