Исключительно точные карты старого Мартина ничем не могли помочь. На них между Фрэйни и Круглым озером лежала большая непроходимая топь, и обойти ее было нельзя. Озеро, казалось, было взято в тиски, завернуто в кокон из болот, непроходимых топей, редких пометок «руины замка такого-то». Словно оно пряталось ото всех.
— Но можно же как-то попасть к озеру! — в сердцах воскликнул ГэльСиньяк.
— Ходили разговоры о тропах, — пожал плечами Фламэ. — Можно поискать в библиотеке местные карты. Впрочем, сомневаюсь, что они будут точнее, чем у Мартина. Он исходил все эти земли и уточнил многие старинные карты, и никак не наоборот.
Присев на край стола, он принялся бесцельно перебирать струны гитары. Рука еще немного болела, но в целом рана не доставляла больше никаких неудобств. Тихий звон отвлекал от неприятный мыслей, и несколько минут Фламэ просто слушал звук, отдаленно похожий на сильно замедленный рил. Запоздало он понял, что ГэльСиньяк уже не первый раз зовет его по имени.
— А?
— Я спрашивал, господин Адмар, — в голосе имперца звучал не особенно сдерживаемый смех, — где можно отыскать эти карты. И можно ли воспользоваться вашей кухней.
— Фламэ.
— Что? — теперь настал черед имперца удивленно вскидывать брови.
— Это мое имя. Я предпочитаю именно так называться, — Фламэ отложил гитару. — Больше шансов уцелеть. Библиотека на втором этаже. Вернее, библиотеки. Думаю, лучше всего поискать в Северной. А кухней вы, конечно же, можете воспользоваться. Не уверен, правда, что там что-то сохранилось.
ГэльСиньяк свернул карты, убрал их в сумку и оглядел внимательно зал. В разноцветных лучах света, льющихся через окна, плясала пыль. Все казалось безмятежным и погруженным в покой. Вечный.
ГэльСиньяк покачал головой, сокрушаясь каким-то своим невысказанным мыслям.
— Что вас так беспокоит, Фламэ?
Адмар сощурился.
— Пытаетесь быть мне другом?
— Я всем пытаюсь быть другом по мере сил. Госпожа моя считает, что это у меня слишком сильно развит комплекс вины. Да дело сейчас не в этом. Я пытаюсь понять, надо ли мне тревожиться.
— Нет, — Фламэ отмахнулся. — Это личное.
Хмыкнув, ГэльСиньяк направился к лестнице. Весь его вид говорил: «Ну, личное, так личное, мое дело предложить». Фламэ пересел на лавку ближе к огню, пытаясь отогреться. Да, он и сам бы хотел понять, отчего так тревожно. Это чувство не покидало его с той самой минуты, когда он увидел на коризонте белый донжон Фрейни. Что это было? Чувство вины? Невысказанный страх? Стыд и сожаление?
— Знаете, у вас там в кладовой стоят два мешка муки, сыр и солонина, — сообщила госпожа Фрида таким тоном, что становилось ясно: она не первую минуту пытается докричаться до мужчины. — Нетронутые. На обед будут лепешки в сыре и мясо.
— Конечно.
Ведьма осталась стоять.
— Вы тоже хотите мне посочувствовать? — хмуро поинтересовался Фламэ.
Фрида неожиданно расхохоталась, запрокинув голову и тряхнув густыми черными волосами.
— Ох! Нет, не думаю, что вы в этом нуждаетесь, мастер Фламэ. А если и нуждаетесь, то едва ли признаетесь. Но я заинтригована, знаете.
— Чем?
— О, это слишком долго объяснять, — ведьма улыбнулась. — Вы совершенно не похожи на того Адмара-Палача, обросшего жуткими легендами. Или вот, скажем, наш общий друг Бенжамин. Он, честно говоря, мало подходит на роль благородного лорда, которую надеется сыграть, да и рыцарь без страха и упрека из него странноватый. Ну а госпожа Элиза…
— Что с госпожой Элизой? — слишком поспешно спросил Фламэ и обругал себя за это.
Ведьма улыбнулась еще шире.
— Найдите дорогу. Мы с сестрицей сходим к озеру, там все и выясним.
— Вы?! Исключено!
— Так надо, мастер Фламэ, так надо, — покачала головой женщина. — Я буду на кухне.
Адмар остался один. Огромный зал, пустота, тишина, и только портреты укоризненно взирают со стен. Предки, благородные лорды и леди, населвашие поколение за поколением этот замок, были отчего-то недовольны своим единственным потомком. Фламэ перебрался в кресло у очага. В детстве он помещался в нем с ногами.
Правду говорят: возвращаться — плохая примета. Не стоило приходить во Фрэйни. Если бы не топь вокруг Круглого озера…
На лестнице послышались шаги. Подкованные каблучки Джинджер бодро цокали по камням. Унылое эхо пустого замка подхватывало и повторяло этот звук. Фламэ обернулся.
На юной ведьме было небесно-голубое платье, вышитое — это было почти неразличимо с такого расстояния, но Фламэ помнил — серебром и мелким речным жемчугом. Мать Адмара любила его больше красно-охристых мипарти, которые носила в торжественных случаях, и даже больше собственного угольно-черного ведьминского блио. Ей, холодноватой блондинке, голубой цвет очень шел. Куда больше, наверное, чем стоящей в дверях девушке. У выбившихся из-под шарфа волос был цвет мякоти свежего имбирного корня. Как всякая ведьма, в платье Джинджер чувствовала себя увереннее.
Поняв, что уже пару минут неотрывно смотрит на нее, Фламэ отвернулся к огню.
— Я взяла это платье…. Вы против? — тихо, почти робко спросила девушка.
Фламэ пожал плечами.
— Такой непривычный покрой…
Фламэ хмыкнул.